Тридцать лет спустя

Дата: 27 августа 2021 г.

Глава 1. Социологи и референдум СССР
Глава 2. Лето 1991 года
Глава 3. Попытка государственного переворота
Глава 4. Беззаконие со ссылкой на закон
Глав 5. Последние страницы истории СССР. Осень 1991 г.
Глава 6. Конец империи

Тридцать лет тому назад в нашей стране произошли важные события и начались политические процессы, приведшие в итоге к распаду Советского Союза и образованию на его пространстве независимых государств. В России в результате этих геополитических изменений были инициированы два резонансных судебных процесса, повлиявших на дальнейший ход исторического развития государства и становление его судебной системы.

Августовский путч 1991 года фактически стал началом распада структур государственной власти СССР. Однако уголовный процесс над членами ГКЧП, начавшийся в апреле 1993 года и закончившийся амнистией для большинства подсудимых и оправдательным приговором генералу армии В.И. Варенникову, продемонстрировал, что политические действия высших лиц страны далеко не всегда можно оценивать с опорой на нормы криминального права.

Указы Президента России Бориса Ельцина о запрете КПСС в свою очередь оспаривались в Конституционном Суде. Итогом этого «процесса века» стало также довольно неожиданное Постановление КС, которое в значительной степени повлияло на дальнейшее реформирование политического спектра и партийное строительство в Российской Федерации.

Мы начинаем публиковать воспоминания журналиста, ставшего очевидцем и участником тех событий.

Политики не послушали ученых

В результате развалились не только КПСС, но и весь Советский Союз

30 лет назад я неожиданно «ворвался» в большую политику.

Я туда вовсе не стремился. Как и все, слушал, затаив дыхание, яркие речи на Съезде народных депутатов СССР, рассуждал за чашкой чая с коллегами о судьбе перестройки, следил за противостоянием Горбачёва и Ельцина, но это всё, как правило, в нерабочее время. А вообще-то в 1990 году я был еще аспирантом в Институте языкознания АН СССР и благополучно заканчивал работу над кандидатской диссертацией по проблемам двуязычия.

И тут – прямо череда неожиданных событий. Сначала я неожиданно быстро закончил писать свою работу, а до окончания аспирантуры был еще год. А затем у моего научного руководителя случилось семейное несчастье, поэтому работу с аспирантами ей пришлось отложить в долгий ящик. Благодаря такому «простою» я успел сдружиться с Московским клубом избирателей, принять участие в выборах в Моссовет (1990), а примерно через 2 месяца меня избрали народным депутатом Сокольнического районного совета города Москвы. Но это политика местного значения.

И вот как раз в этот горячий период накануне выборов народных депутатов РСФСР к нам в институт вдруг нагрянули коллеги из Института славяноведения, чтобы совместными усилиями выдвинуть кандидата. Тут уже начались действительно громкие споры. Маститые ученые-лингвисты внезапно забыли о парадигмах древних языков и психолингвистических феноменах и начали обсуждать, за кого же следует голосовать на первых действительно свободных выборах.

Масла в огонь подлила парторг института, которая ходила из одного кабинета в другой и почти по секрету сообщала, что в депутаты баллотируется преподаватель Военно-политической академии, но голосовать за него райком КПСС не рекомендует, так как он вольнодумец и вообще очень неоднозначный субъект. То ли она не догадывалась, как в это время народ относился к заветам партии родной, то ли, напротив, хотела добавить очков полковнику-вольнодумцу, но так или иначе ее кулуарная агитация возымела успех. Только с противоположным знаком. На конференции делегаты двух академических институтов дружно проголосовали именно за нежелательного для райкома товарища – и нашим кандидатом в народные депутаты стал Сергей Николаевич Ющенков, с которым мы познакомились ближе уже после выборов, когда мне довелось стать парламентским корреспондентом газеты «Куранты».

Но об этом поговорим в следующий раз, а пока вернемся в уже такой далекий 1990 год. Съезд народных депутатов России оказался намного более демократическим, чем их союзный аналог. Председателем Верховного Совета РСФСР был избран Борис Ельцин, хотя коммунистов в рядах нардепов было намного больше, чем их политических оппонентов. Но, видимо, многие из них, подобно тому же Ющенкову, уже поняли, что коммунистическая идеология не выдержала критики, и перешли в ряды «демократов». Я умышленно здесь беру это слово в кавычки, поскольку за эти годы мы все отлично научились отделять людей с действительно демократическим мышлением от тех, кто лишь прикрывался этим популярным в то время словом и использовал его в своих партийных интересах. А тогда всё смешалось в нашем большом доме.

Союзный и российский съезды народных депутатов устроили заочное соревнование. Первый стремился сохранить СССР, пусть даже в его новой формации. Второй выступал за суверенитет, хотя многие не понимали, как Россия может быть независимой от Советского Союза, если она составляет большую часть его территории и населения. И вот на этом фоне 24 декабря 1990 года депутаты IV Съезда народных депутатов СССР, проведя поименное голосование, постановили считать необходимым сохранение Союза ССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик. Они приняли решение о проведении референдума, на который первоначально предполагалось вынести пять вопросов, но в итоге ограничились одним:

«Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности».

Вариантов ответа было всего два: «Да» и «Нет».

Через три дня Съезд народных депутатов СССР постановил ввести в действие принятый им в тот день Закон СССР «О всенародном голосовании (референдуме СССР)» и провести референдум 17 марта 1991 года.

Съезд народных депутатов РСФСР тоже не сидел сложа руки. В ответ на действия союзных депутатов их российские коллеги решили провести параллельно свой референдум – о возможности избрать президента России прямым всенародным голосованием. И этот плебисцит было решено провести в один день с референдумом СССР, только в масштабах Российской Федерации.

Если результаты голосования по Союзу ССР должны были подсчитываться в целом с учетом итогов голосования по каждой республике в отдельности, то в России была важна лишь одна итоговая цифра, которая покажет: народ за прямые выборы президента или против. Итог всем известен…

***

Перспектива референдума всколыхнула новую волну дебатов. И в первую очередь о том, как же голосовать по вопросу о сохранении Союза ССР? Казалось бы, в чем проблема – ты или за единое государство, или против него. Но дьявол, как обычно, кроется в деталях. Вопрос союзного референдума был слишком запутанный, даже иезуитский. Он, по сути, объединял в себе несколько разных вопросов, ответы на которые даже одного человека могли быть прямо противоположными.

Спорили политики, спорили ученые: юристы, политологи и социологи, спорили и мы, сотрудники и аспиранты Института языкознания. Это было особенно близко нашему сектору социолингвистики, где все, от докторов наук до самых молодых исследователей, были не понаслышке знакомы с техникой опросов общественного мнения.

И тут как раз случилось знаковое событие – в Москве должен был пройти съезд Советской социологической ассоциации (ССА). Эта весьма почтенная организация объединяла всех, кто имел отношение к социологии: от философов-теоретиков (социология в СССР была разделом философии) до практиков, проводящих как массовые, так и специальные опросы, в числе которых были и социолингвистические исследования. Меня как уже без пяти минут кандидата наук, который как раз маялся от ожидания защиты, делегировали на этот съезд социологов от нашего института. И вот там-то и состоялась моя политическая конфирмация.

На съезде наряду с рядом организационных и технических вопросов состоялась открытая дискуссия по поводу назначенного на 17 марта референдума. Мнения разделились. Сторонники сохранения СССР любой ценой говорили, что самое важное – проголосовать «за», чтобы Союз не распался. Остальные, и их было явное большинство, указывали на значительные недостатки предложенной формулировки вопроса.

Действительно, я могу быть за Союз, но против советского и социалистического государства. Я могут быть за федерацию, но тогда непонятно, как состоящие в ней республики могут быть суверенными. И как можно гарантировать права и свободы человека любой национальности, когда в отдельных регионах страны уже полыхали межнациональные конфликты, в которых люди гибли тысячами? Как соблюсти права и волков, и овец? И как быть, когда право одного заведомо нарушает право другого? Обо всём этом и говорили ведущие социологи страны. Но они не знали, что же делать в такой ситуации. Решение уже принято «наверху», его надо выполнять, но очень не хотелось этого делать, очень не хотелось быть причастными к такому позорному для ученых-социологов факту.

И тут меня черт дернул подойти к микрофону. Подтвердив общие претензии к вопросу, придуманному бессовестными политиками, я заявил, что при таком голосовании даже положительный результат может в итоге привести к распаду Союза, и предложил принять обращение Съезда Советской социологической ассоциации к Съезду народных депутатов СССР. В обращении изложить позицию ученых и настойчиво предложить пересмотреть формулировку вопроса или хотя бы разделить один вопрос на несколько простых и понятных народу.

Фото из архива автора

Неожиданно меня поддержала президент ССА, академик АН СССР Татьяна Заславская. Она взяла слово и разъяснила сомневающимся, что в это очень сложное для всей страны время ученые не должны молчать и прятаться за толстые тома своих научных трудов. Но инициатива, как водится, наказуема: Заславская предложила создать экспертную группу по подготовке позиции съезда в очень ограниченные сроки, согласилась возглавить эту группу, а ученым секретарем назначить меня, раз уж именно мне пришла в голову эта идея.

В течение одного дня, пока делегаты съезда продолжали заседать, экспертная группа собиралась три раза, чтобы написать, отредактировать и согласовать текст обращения. И в самом конце пленарного заседания делегаты почти единогласно проголосовали за небольшой, но очень емкий и, как нам казалось, весьма аргументированный текст, где депутатам предлагалось срочно провести новое обсуждение и изменить ненаучную формулировку вопроса, вынесенного на референдум.

Вот что писала об этом газета «Советская культура» от 26 января 1991 года:

«В последний день работы <съезда делегаты> поддержали Заявление о необходимости создать специальную экспертную группу, негативно оценив решение Верховного Совета СССР вынести на Всесоюзный референдум некорректную, с точки зрения социологии, редакцию вопроса. Члены экспертной группы отметили, что неправомерно смешивать отношение к устройству государства с правами человека в данном государстве, и предложили разделить данную формулировку на три разных вопроса: о сохранении федеративного устройства нашего государства; о его названии (сохранить “Союз Советских Социалистических Республик” или одобрить название, предложенное в проекте Союзного договора, – “Союз Суверенных Советских Республик”); о приоритете прав личности над правами наций».

Уже через несколько дней Татьяна Заславская, которая сама была народным депутатом СССР, положила заявление съезда социологов на стол председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова. Тот не стал давать прямого ответа, но обещал рассмотреть позицию ученых.

Однако, как известно, в то время руководство Верховного Совета находилось если не под прямым руководством, то под сильным влиянием ЦК КПСС. И неудивительно, что уже через несколько дней из Секретариата Верховного Совета пришел совсем не тот ответ, которого мы ждали. Татьяне Ивановне Заславской в стандартной бюрократической форме дали понять, что это вопрос политический, что негоже ученым встревать в такое дело, тем более что решение о референдуме уже одобрено партийной верхушкой (хотя формально его принимали народные депутаты, а вовсе не члены ЦК), что когда высшие чиновники захотят узнать мнение ученых, они у них спросят. А сейчас уже, дескать, поезд ушел…

Таков был смысл ответа, конечно, а не буквальные его формулировки.

Заславская рвала и метала. Так сообщили мне ее помощники. Но даже эта известная на весь мир женщина, блестящий ученый, академик и директор Института социологии, не могла противостоять бюрократическому аппарату, который работал в своих интересах.

Ну а мне не оставалось ничего другого, как написать несколько статей, в которых излагалась как моя личная, так и консолидированная позиция социологов против иезуитской формулировки вопроса первого (и, как и прогнозировалось, последнего) референдума СССР. И они были, вопреки моим ожиданиям, опубликованы в столичной прессе, в том числе в «Московском комсомольце», где 6 марта 1991 года статья «Последняя надежда режима» была даже помещена на первую страницу газеты.

К сожалению, мои прогнозы относительно того, как скажутся результаты референдума на судьбе нашей страны, сбылись. Но меня это совсем не радует.

В референдуме, состоявшемся 17 марта 1991 года, из 185,6 млн (80%) граждан СССР с правом голоса приняли участие 148,5 млн (79,5%); из них 113,5 млн (76,43%), ответив «да», высказались за сохранение обновленного СССР. Однако Союз прекратил существование в декабре того же злосчастного 1991 года.


Ничто не предвещало грома

Спокойное лето в «суверенных» районах Москвы продолжалось до середины августа 1991 года.

Весна и лето 1991 года выдались относительно спокойными. Ощущалось, правда, какое-то напряжение, причем не только в политической элите, но и в головах простых людей, которым трудно было осознать последствия только что проведенного референдума о сохранении СССР. С одной стороны, всё закончилось хорошо – большинство граждан страны высказались за сохранение Союза. С другой, уже было очевидно, что Прибалтику не вернуть, да и в Закавказье центробежные силы начинают брать верх, что неминуемо приведет к серьезным межэтническим конфликтам, справиться с которыми Москва просто не в силах. Но грома ничто не предвещало.

А в самой столице тем временем продолжались процессы, которым сегодня дается неоднозначная оценка, поскольку мы знаем, что было потом. Но в тот момент ситуация казалась достаточно стабильной – продолжалась подготовка нового Союзного договора, коммунисты старались свою партию обновить, а демократы – создать. И всё это на фоне подготовки к первым в истории выборам президента РСФСР и мэра города Москвы.

«Суверенные» районы города Москвы

Отвлечемся ненадолго от большой политики и вспомним о том, что на тот момент в столице уже более года действовал новый состав Моссовета – высшего представительного органа, определявшего настоящее и будущее мегаполиса. Моссовет считался органом демократическим, а нижестоящие районные советы в большинстве своем были достаточно консервативными, так как всё еще находились под контролем территориальных подразделений КПСС (райкомов партии). Это, впрочем, не мешало им принимать порой довольно экстравагантные решения. То здесь, то там народные депутаты райсоветов принимали нормативно-правовые акты, от которых юристы хватались за голову. Так, до нижнего уровня советской власти докатился «Парад суверенитетов», что позволяло им объявлять подконтрольную территорию чуть ли не независимой, заявлять о верховенстве своих решений над актами города Москвы, а в отдельных случаях – и над законами РСФСР. Например, по инициативе председателя Краснопресненского райсовета Александра Краснова была разрешена свободная беспошлинная торговля в районе при упрощенной регистрации коммерческих структур, что якобы обеспечивало значительные налоговые поступления в бюджет района. Но это еще цветочки. Именно Краснопресненский райсовет провозгласил «суверенитет района» и свое право распоряжаться землей и имуществом на его территории; были высказаны также претензии на контроль над воздушным пространством района. Как это сделать, никто не понимал, ведь на земле границы проходили порой по небольшим улочкам: одна сторона принадлежала одному району, вторая – другому.

В Сокольническом районе, где мне самому жители оказали честь представлять их интересы в районном Совете народных депутатов, до объявления суверенитета дело, конечно, не доходило, зато было принято Положение о референдуме, благодаря которому население получило возможность управлять своим районом по принципу прямой демократии. Но самым веселым оказалось обсуждение на заседании райсовета вопроса о правомерности нахождения на территории района лица, обвиняемого в государственных преступлениях, правда, не в России, а в ФРГ. Речь идет, как многие догадались, о бывшем генсеке СЕПГ Эрике Хонеккере. Он лечился в госпитале в Сокольниках, причем, вот же непорядок, без согласования с районными властями.

А наиболее сложным оказалось положение председателя Бауманского райсовета, члена КПСС с 1972 года Николая Гончара, который являлся одновременно заместителем председателя Моссовета, избранным от блока «Демократическая Россия». Ведь некоторые решения, принятые депутатами райсовета и подписанные Гончаром, явно не коррелировали с решениями Моссовета, которые был вынужден подписывать всё тот же Николай Николаевич, возглавивший Моссовет после избрания Гавриила Попова мэром города Москвы.

Прощай, наука

19 июня – день, когда были оглашены итоги выборов первого президента России, – стал в моей жизни переломным. Убедившись, что Борис Ельцин избран главой государства, и понимая, что в этом случае в нашей стране будет осуществлен переход от перестройки к демократии, от гласности – к свободе слова и от кооперации – к рыночной экономике, я осуществил свою юношескую мечту – стать профессиональным журналистом.

Несмотря на то что я только что защитил кандидатскую диссертацию и мог посвятить свою жизнь научной работе, именно в этот день я решился перейти на работу в газету «Куранты», которая была печатным органом Моссовета и считалась одной из самых демократических столичных изданий. Конечно, в тот момент я не мог даже предположить, что в дальнейшей работе мне придется не один раз непосредственно столкнуться как с самим Борисом Николаевичем, так и со многими ближайшими соратниками первого президента России. И, конечно, с другими политиками, партийными лидерами, депутатами разного уровня и юристами, прежде всего среди законодателей, а также с судьями, адвокатами и даже прокурорами.

Но об этом позже.

Вон из Москвы…

Пока же хочу вспомнить о решении Моссовета, которое вызвало, пожалуй, наиболее бурное обсуждение и последствия которого сказываются до сих пор. Речь идет о глобальном переименовании столичных улиц, предполагавшем восстановление исторической справедливости. Ведь после Октябрьской революции 1917 года большевики постоянно избавлялись от нежелательных им топонимов, заменяя их своими, имевшими прямое отношение к советской власти.

Еще 22 июня 1921 года президиум Московского совета рабочих и солдатских депутатов выпустил постановление «О порядке переименования улиц, проездов и площадей города Москвы». Прежде чем официально изменить какой-либо городской топоним, вопрос обязательно рассматривала особая комиссия при отделе благоустройства Москоммунхоза и Московского коммунального музея. За время работы только в 20-е годы прошлого века комиссия предложила переименовать 447 улиц, переулков, бульваров, площадей и набережных города. И такая работа продолжалась десятилетиями. Более 800 новых названий на карте города появилось уже во второй половине ХХ века – это было связано с присоединением к столице подмосковных городов и поселков, таких как Бирюлёво, Давыдково, Кунцево, Люблино, Перово, Тушино, Чертаново, Ясенево и др.

И вот наконец спустя 70 лет Моссовет решил вернуть многим улицам их прежние названия. Когда это касалось избавления от «большевистского наследия», особого спора переименования не вызывали. Однако случались и острые дискуссии, когда «под нож» шли достаточно «нейтральные» топонимы. Например, до сих пор нет согласия по поводу следующих переименований: Пушкинская улица – Большая Дмитровка, улица Чехова – Малая Дмитровка, улица Герцена – Большая Никитская, проезд Художественного театра – Камергерский переулок, Телеграфный переулок – Архангельский переулок и т.д.

Наибольшие потери, по мнению многих москвичей, – это исчезновение с карты города имен Пушкина и Чехова, Чайковского и Алексея Толстого, Маяковского и многих других. Даже Суворовский бульвар переименовали в Никитский. Многие считают, что ничего нового от этих переименований город не приобрел. А вот потерял даже слишком много – 70 лет нашей истории, истории нашей страны. Потерял славные названия улиц, по которым мы ходили и ездили, которые были частью нашей жизни. Можно, конечно, назвать именем Маяковского площадь где-нибудь в Зябликово (кстати, именем поэта названа площадь в подмосковном Красногорске), а именем Суворова – проспект в Новой Москве (сейчас имеется только Суворовский парк в районе Кунцево). Но это, согласитесь, будет уже совсем другая «история».

Самое печальное – что довольно долго люди просто путались в старых и новых названиях улиц, хотя во многих городах эту проблему решили просто, повесив на дома таблички с указаниями типа «Ул. Колчака. Бывш. ул. Карла Маркса» (пример вымышленный, конечно).

Маленький штрих: когда в Москве появился проспект Академика Сахарова, мы с коллегами провели небольшой опрос, чтобы узнать, как относятся люди к увековечиванию памяти выдающегося ученого и правозащитника. Опрос проводили прямо на этом проспекте. И оказалось, что почти 40% респондентов уверены, что находятся на Новокировском проспекте, 31 – на ул. Маши Порываевой, 28% вообще не знали названия улицы, по которой они шли. Многие не понимали, почему именем Сахарова решили назвать именно эту улицу, не имеющую непосредственной связи с научной и общественной деятельностью академика. И лишь спустя годы, когда именно там начали проводить многочисленные митинги и шествия, топоним приобрел совершенно определенный смысл, причем молодежь наверняка уже путает причину и следствие, полагая, что именно территорию протестов сознательно назвали именем знаменитого «оппозиционера».

Дела партийные

Вернемся к еще одному политическому событию лета 1991 года. Именно в июле, т.е. еще до августовского путча, последующего роспуска КПСС и судебного процесса о конституционности соответствующего указа Ельцина (рассказы об этом еще впереди), встал вопрос о создании на базе демократического движения новой политической партии, которая стала бы реальным противовесом Компартии.

Мэры крупнейших городов России Гавриил Попов и Анатолий Собчак, бывший помощник Брежнева и соратник Горбачёва Аркадий Вольский, «идеолог перестройки» Александр Яковлев и ряд других известных политических деятелей подписали обращение о создании «Движения демократических реформ». При этом одни подписанты предполагали создать партию, альтернативную КПСС, другие – именно движение, в которое могли бы войти члены Компартии с демократическими взглядами.

В то же время на межпартийном форуме в Москве представители Демократической партии России, Социал-демократической партии, Республиканской партии, христианских демократов, кадетов и еще ряда других небольших объединений заявили о своем стремлении придать демократическому движению новую силу, однако они были против обязательного индивидуального членства в «Демократической России», опасаясь, что новая «суперпартия» поглотит их и усилит тем самым разногласия в рядах членов движения, избранных в различные органы власти по спискам «ДемРоссии». На пленуме Совета представителей движения 20–21 июля мэр Москвы Гавриил Попов призвал забыть о разногласиях и создать коалицию демократических сил, однако лидер «ДемРоссии» академик Юрий Афанасьев не согласился с предложением преобразовать движение в партию. И в итоге она так и не была создана.

23 июля в «Независимой газете» был опубликован проект новой программы КПСС под названием «Социализм, демократия, прогресс», удививший аналитиков своими противоречиями и очевидной декларативностью. Вскоре после этого над коммунистами нависла угроза раскола, так как консерваторы стремились сохранить свою республиканскую структуру в составе КПСС, а их оппоненты заявили о создании Демократической партии коммунистов России, лидером которой стал вице-президент РСФСР Александр Руцкой. Из этой затеи в итоге ничего не вышло, так как КПСС оставалось существовать всего месяц. Но даже крах Компартии не помешал многим известным ее функционерам благополучно пережить кризис и удачно вписаться в структуру новой политической власти.

«Политические мертвецы способны к самовоскрешению. Околевающий дракон в предсмертных судорогах может отравить и уничтожить вокруг себя все живое», – так талантливо описал этот процесс Анатолий Собчак (Собчак А. Хождение во власть. М.: Новости, 1991).

Мэр Ленинграда Анатолий Собчак во время митинга в поддержку Бориса Ельцина и российского правительства во время путча ГКЧП, август 1991 года. Фото: fototelegraf.ru

Анатолий Собчак стал первым известным юристом, с которым мне пришлось контактировать в начале своей журналистской деятельности. Политик, выступлениями которого вся страна восхищалась во время трансляций съездов народных депутатов СССР, был избран 12 июня первым мэром Ленинграда и считается одним из инициаторов переименования города в Санкт-Петербург.

Возвращение Санкт-Петербурга

Известно, что впервые идея переименования прозвучала официально в сентябре 1990 года, на второй сессии Ленсовета, из уст депутата Натальи Фирсовой. 26 апреля 1991 года Собчак поставил на голосование в Ленсовете вопрос о переименовании города. За проведение соответствующего опроса населения проголосовали 228 депутатов, 18 были против, 8 воздержались.

12 июня 53% ленинградцев проголосовали за возвращение городу исторического названия. 6 сентября 1991 года Президиум Верховного Совета России решил: «Руководствуясь мнением жителей Ленинграда, вернуть городу его историческое название Санкт-Петербург». Это решение не сразу было поддержано Съездом народных депутатов, а их одобрение было необходимо, ведь нужно было внести изменение в Конституцию РСФСР. Получить две трети голосов на VI Съезде в апреле 1992 года не удалось ни с первой, ни со второй попытки.

Тогда вся ленинградская делегация встала и демонстративно вышла из зала, заявив, что, пока съезд не удовлетворит позицию петербуржцев, они не вернутся в зал. А в повестке заседания оставались и другие спорные вопросы, где требовались демократические голоса. В курилке Большого Кремлевского дворца я встретил народного депутата РСФСР, замечательного актера Олега Басилашвили, который подтвердил, что он и его коллеги готовы при необходимости сложить полномочия, если Съезд не исполнит волю народа. Однако примерно через два часа, после совещания с главами региональных групп, где и.о. председателя Верховного Совета Руслан Хасбулатов объяснил, что надо обязательно поддержать переименование, иначе Съезд вообще можно будет распустить, в ходе третьего за день голосования «за» выступило уже нужное количество депутатов.

Именно об этом переименовании, наделавшем куда больше шуму, чем переименование московских улиц, мы говорили с Собчаком после последнего Съезда народных депутатов СССР. И он был категоричен – детище Петра I должно носить имя св. Петра.

После того как Анатолий Собчак летом 1996 года проиграл выборы Владимиру Анатольевичу Яковлеву, вспоминает адвокат Юрий Новолодский, «мы с ним и с другими видными юристами нашего города решили учредить “Балтийскую коллегию адвокатов”. Кстати, название коллегии предложил именно Анатолий Александрович. Он же был избран ее первым президентом»[1]. Самого Новолодского – члена коллегии с 15-летним практическим опытом адвокатской деятельности – избрали председателем президиума Балтийской коллегии адвокатов, которой в 2000 году было присвоено имя Анатолия Собчака.


[1] Спецвыпуск «Адвокатской газеты». Приложение к № 07 (336) 2021 г. https://www.advgazeta.ru/specvypuski/336/

Попытка государственного переворота в СССР

Первый день путча: танки в Москве и «Лебединое озеро»

У меня зазвонил телефон

Утром 19 августа меня разбудил телефонный звонок. Пришлось встать раньше намеченного, дойти до телефонного аппарата и, чертыхаясь, снять трубку (мобильных устройств, как может кому-то показаться странным, тогда у нас еще не было). В трубке заверещал взволнованный голос. Я не сразу понял, что на том конце провода находится руководитель районного отделения общества «Знание». Будучи лектором этого общества, я в то время иногда читал лекции для рабочих и служащих, знакомил их с международной обстановкой и политическими событиями внутри страны. Однако со своим непосредственным руководителем практически не общался. Но мой телефон, как оказалось, у него был.

– Константин, вы что, спите? Вставайте скорее, в стране военный переворот!

Я немного обалдел, но попытался сосредоточиться.

– Какой переворот? Кто его устроил? – поинтересовался я.

– Это проклятые коммунисты. Они ввели танки в Москву. Они свергли Горбачёва.

Тут у меня возник когнитивный диссонанс, так как я отлично знал, что руководитель нашего отделения общества «Знание» всегда был «правоверным коммунистом» и очень негативно воспринимал все попытки лекторов объяснить внутренние трудности нашей страны неразумной политикой КПСС и ошибками ее руководства.

– Коммунисты? А вы-то почему волнуетесь? Вы же вроде из их числа…

– Нет. Я недавно вступил в партию Руцкого.

Для тех, кто уже не помнит, поясню, что движение «Коммунисты за демократию» было создано на базе одноименной депутатской группы, которая к лету 1991 г. насчитывала больше сотни народных депутатов РСФСР. Позже активистами этого движения, возглавляемого первым вице-президентом РСФСР Александром Руцким, была учреждена Народная партия свободной России, которую и называли в обиходе «партией Руцкого». Она поддерживала в целом курс экономических реформ Гайдара, требуя при этом некоторых корректировок: отмены 28%-ного налога на добавленную стоимость, а также отмены налога на инвестиции.

– Ах вот как, понятно. Ну что же, предателей обычно казнят в первую очередь, – пробурчал я, всё еще очень недовольный тем, что меня разбудили слишком рано. Но потом всё-таки попытался немного успокоить собеседника, что сейчас уже не тридцать седьмой год, что в стране плюрализм мнений и официально разрешенная многопартийность. Не знаю, были ли мои слова достаточно убедительными, но разговор вскоре закончился фразой:

– Включите телевизор, и вы сами всё поймете.

Пытаясь проснуться окончательно, я отправился на кухню за чашкой кофе. Обычно в это время там уже хлопотала мама, готовя завтрак. Но на этот раз она не стояла у плиты, а сидела на диванчике, уставившись в телевизор, из которого лились нежные звуки «Лебединого озера».

Это не должно было меня удивить. Дело в том, что Наля (так все называли маму, по паспорту Наталью) добрых 30 лет проработала в Ереванском театре оперы и балета им. Спендиарова. Являясь солисткой оркестра, все эти годы она неоднократно исполняла арфовые партии, в том числе в знаменитом балете П.И. Чайковского, где, кстати, для арфы написаны очень сложные каденции.

– Наслаждаешься? – ехидно поинтересовался я. – А говорят, что в Москву ввели танки…

Мама повернулась ко мне и вздохнула.

– Ах вот оно что. А я-то никак не могу понять, почему у нас по всем каналам крутят балет Чайковского. Но музыка же замечательная!

Я не возражал. Сделал себе кофе, приготовил бутерброды. И тут как раз трансляция балета прервалась, на экране появился диктор. С каменным лицом он прочитал воззвание так называемого Государственного комитета по чрезвычайному положению, из которого следовало, что президент СССР Михаил Горбачёв по состоянию здоровья не в силах исполнять свои обязанности и для спасения страны создана вот эта спецструктура – ГКЧП.

Редакция в осаде

Примчавшись в редакцию газеты «Куранты», где я работал уже ровно два месяца, причем последний месяц исполнял обязанности редактора отдела политики, сразу попал на утреннюю летучку. Рутинное, но важное для любой газеты мероприятие, на котором определяется наполнение очередного номера ежедневного издания, на этот раз напоминало рассерженный улей. Все очень нервничали, говорили на повышенных тонах, понимая, что наша страна, которая последние годы шла по пути становления демократии, оказалась на краю бездонной пропасти, куда всех нас могут столкнуть несколько высокопоставленных чиновников, запомнившихся на своей пресс-конференции лишь бледными лицами и дрожавшими руками.

В то время как по всем официальным телеканалам зачитывалось Обращение ГКЧП к советскому народу, ленты информационных агентств распространяли также указы вице-президента СССР Геннадия Янаева о том, что он начал исполнять обязанности президента, и «О введении чрезвычайного положения в городе Москве», постановления ГКЧП № 1 о «неукоснительном соблюдении режима чрезвычайного положения» и № 2 о временном ограничении выпускаемых центральных, московских городских и областных общественно-политических изданий.

Нашей газеты не было ни в списке запрещенных средств массовой информации, ни, конечно, в числе официальных печатных изданий, таких как «Правда», «Известия», «Труд», «Советская Россия» и др., которые должны были выходить под контролем ГКЧП. Поэтому априори предполагалось, что 20 августа номер «Курантов» выйдет в обычном формате.

Поскольку именно в это время перед российским Белым домом, выступая прямо на танке, президент РСФСР Борис Ельцин заявил о незаконности действий ГКЧП, на нашей планерке ответственный секретарь редакции Валерий Погорелый поставил вопрос о том, как нам размещать официальные материалы. После острой дискуссии было решено, что заявление Ельцина надо публиковать на первой странице газеты, а обращение ГКЧП – на 5-й странице в рубрике «Политика». Для остальных новостей дня оставались страницы 2 и 3. Категорически против такого расклада выступила лишь политический обозреватель Лидия Андрусенко (Малаш) – она сразу назвала членов ГКЧП «преступниками», заявления которых просто нельзя печатать.

Мой совсем небогатый опыт работы в редакции не позволял вклиниваться в дискуссию, однако какое-то политическое чутье подсказывало, что всё может пойти не по плану. Когда споры поутихли, я спросил:

– А мы можем быть уверены в том, что типография «Московская правда», подчиненная МГК КПСС, будет печатать выпуск демократической газеты?

Наступила пауза. Через несколько секунд наш главный редактор, депутат Моссовета Анатолий Панков, повернулся ко мне с вопросом:

– И что вы предлагаете?

– Надо делать листовки. Мы имеем полное право печатать их тиражом до 1000 экземпляров без регистрации такого издания.

Спор разгорелся с новой силой. Мне говорили, что типография не получала указаний прекратить тиражирование «Курантов», что распространять листовки будет некому, что тираж 1000 экз. смехотворен в масштабах столицы, что если захотят закрыть газету, то просто арестуют всю редколлегию. Впрочем, как вспоминает Анатолий Панков, в редакцию, которая находилась под охраной милиции Лужкова, никто так и не сунулся, и она работала, несмотря на запрет ГКЧП.

В итоге главред принял соломоново решение: он распорядился продолжать верстку очередного номера, а мне, поскольку инициатива наказуема, параллельно силами отдела готовить листовку и подумать о возможности ее распространения.

Уже через 3 часа из типографии сообщили, что им запретили печатать как «Куранты», так и другие издания, учрежденные Моссоветом. Но к тому времени у нас был практически готов спецвыпуск № 1, где на листе формата А3 наши журналисты выразили свое отношение к событиям, всколыхнувшим страну.

Мы решили действовать в строгом соответствии с Законом о печати, поэтому на редакционных ксероксах отпечатали 999 листовок. Понимая, что этого мало, мы начали обзвон тех лиц, которые могли бы организовать перепечатку нашего спецвыпуска. Откликнулись руководители некоторых московских предприятий, а также пресс-служба вице-президента России. Курьеры с предприятий и организаций приезжали в редакцию, но в пресс-службу Руцкого, расположенную в Белом доме, листовку надо было как-то доставить.

Проникнуть в здание парламента, окруженное танками и кольцом защитников, было непросто, поэтому мы решили, что проще будет это сделать депутатам, вооруженным значками на лацкане пиджака. Анатолий Панков как депутат Моссовета и ваш покорный слуга, на значке которого было написано «народный депутат» без указания конкретного совета (именно такие выдавались депутатам московских райсоветов), отправились на Пресню. На своей «Ниве» главный редактор смог подъехать только к первым баррикадам, построенным вокруг Белого дома. Дальше надо было идти пешком.

Своеобразным пропуском нам служили… не столько значки, сколько экземпляры спецвыпуска «Курантов», которые мы отдавали группам «защитников свободы и Конституции». Они с энтузиазмом начинали громко читать вслух материалы газеты, такая моральная поддержка придавала им сил. Хотя всем было ясно, что, начнись штурм, против танков им не устоять.

Уже вскоре все печатные мощности парламента были мобилизованы на то, чтобы напечатать как можно больше экземпляров листовки. Не могу сказать, каков был ее «подпольный» тираж, но знаю, что из Белого дома эти листки попадали практически во все районы Москвы.

В течение этого дня мы изготовили и таким же путем передали в парламент еще два спецвыпуска. А всего за три дня путча их было выпущено пять.

Утром 21 августа основные материалы этих листовок были собраны и отпечатаны типографским способом в газете «Мытищи» (получился эдакий незапланированный спецвыпуск «Курантов») ‒ коллеги из подмосковного издания сами предложили такой вариант, когда обнаружили, что ГКЧП и подчиненные ей структуры просто «забыли» запретить выпуск районных газет и заводских многотиражек.

Вот что пишет об этих днях Анатолий Панков в своих мемуарах[1]:

«ГКЧП с первых часов своего переворота решил бороться не только с Борисом Ельциным и всеми политиками, что его поддерживали, но и с демократически настроенной прессой. Выпуск газеты “Куранты”, которая входила тогда в пятёрку самых крупных по тиражу изданий в Москве, тоже был запрещён.

Тем не менее “Куранты” продолжали открыто выходить на собственной издательской базе – в соответствии с действующим законодательством тиражом в пределах тысячи экземпляров. Весь тираж раздавался и расклеивался на улицах Москвы. В том числе и тем мужественным людям, что стояли в цепочке охраны возле “Белого дома”, защищая не столько Ельцина и его правительство, сколько свой выбор на демократическое развитие государства.

Первый номер “Курантов” в период запрета ГКЧП вышел уже к вечеру 19 августа, с “шапкой” на первой полосе: “Заговор обреченных”. Он отражал мою позицию на случившееся. Хотя, как потом выяснилось, провинция даже не очень-то поняла, какая “заварушка” произошла в столице.

Всего мы размножили пять экстренных выпусков. В них главным образом публиковали указы Ельцина, обращения Лужкова, Моссовета, разных политических движений, выступивших против путчистов, призывавших к всеобщей забастовке в знак протеста против попытки переворота.

На третий день антигосударственного действия ГКЧП “Куранты” вышли тиражом аж пятнадцать тысяч экземпляров! Как вкладка в мытищинскую районную газету! Спасибо коллегам за их профессиональную солидарность!

И мы, в свою очередь, тогда тоже оказали помощь коллегам: в издательском центре “Курантов” набирался очередной номер “Московских новостей”, и этот еженедельник смог всё-таки выйти в свет».

Хочется еще вспомнить, как журналисты 11 московских изданий объединились для издания газеты, верной конституционному строю. Возглавил газету известный журналист, главный редактор еженедельника «Московские новости» Егор Яковлев. Первый выпуск «Общей газеты» вышел 22 августа 1991 г.

Двуликие райсоветы

Обращение ГКЧП и заявление президента России привели в смятение многих представителей московских властей. Если на уровне города наблюдалось практически единомыслие – и мэр Москвы Юрий Лужков, и депутатский корпус Моссовета твердо встали на сторону Бориса Ельцина, то в районах мегаполиса начались разброд и шатания.

Некоторые руководители районных советов, находившихся под контролем райкомов партии, симпатизировали новому порядку, бездумно следовали распоряжениям гэкачепистов, оправдывая свои действия стремлением навести порядок. Где-то, напротив, полностью поддержали городских руководителей и отказались подчиняться путчистам.

В Сокольническом райсовете, который в ту пору возглавляла бывший первый секретарь райкома КПСС Валентина Ильина, нашли идеальный способ дистанцироваться от обеих сторон политического конфликта. Когда во второй половине дня депутаты собрались на неформальную встречу, информационная доска на первом этаже была разделена на две равные части вертикальной линией, которую нанесли обычным мелом. Слева от нее были размещены документы ГКЧП, справа – заявления республиканских и городских властей.

Увидев нас – группу депутатов, представлявших демократическое крыло совета, Валентина Ильина сказала, что в райсовет поступают разные бумаги от обеих противоборствующих сторон, поэтому она покамест воздержится от исполнения любых распоряжений. А нам она предложила расклеивать свои материалы на правой стороне доски, пообещав, что их никто не тронет.

Поняв, что здесь нам делать нечего, решили отправиться на Комсомольскую площадь, где многие пассажиры, спешившие на поезда или только прибывшие в Москву, вообще не были информированы о том, что происходит в стране. Выезжая из редакции, я захватил стопку листовок – это были новые спецвыпуски «Курантов», которые мы решили повесить прямо на входе в Ярославский, Ленинградский и Казанский вокзалы. Первые листовки, правда, сразу начали срывать – то ли для прочтения в более удобной обстановке, то ли в силу отрицательного отношения к их содержимому. Тогда мы зашли в местное отделение милиции, показали депутатские «корочки» и попросили офицеров организовать охрану материалов, содержавших заявления президента России и мэра Москвы. Те пошли нам навстречу. И до самого позднего вечера возле каждого спецвыпуска стоял часовой, не позволявший зевакам срывать эти листовки.

***

Тем временем политическое противостояние стало активно развиваться в правовом направлении – многие юристы вели публичную дискуссию о том, насколько обоснованны нормативные акты, изданные ГКЧП, и являются ли действия заговорщиков попранием конституционных прав граждан нашей страны или введение чрезвычайного положения оправдано необходимостью «восстановления законности и правопорядка, стабилизации обстановки, преодоления тяжелейшего кризиса, недопущения хаоса, анархии и братоубийственной гражданской войны», как говорилось в Постановлении ГКЧП СССР №1. Но об этом – в следующей заметке.


[1] Панков А. По скользкой дороге перемен. От стабильности Брежнева до наследства Ельцина. [Онлайн-издание], 2017.

Путч: законность или беззаконие

Были ли правовые основания для отстранения от власти президента СССР и введения войск в Москву?

Гражданское сопротивление военному перевороту продолжалось три дня. Президент РСФСР Борис Ельцин возглавил противостояние решениям ГКЧП. Именно он назвал его действия «путчем» и «переворотом». Президента поддержали мэры крупнейших городов страны и активная часть населения. Все три дня москвичи дежурили около здания российского парламента, а в ночь на 21 августа несколько тысяч людей, которые днем собрались на митинг, решили не расходиться на ночь, так как прошел слух, что может начаться штурм.

Не ожидавшая такого яростного сопротивления «группа руководящих товарищей», возглавивших августовский путч, так и не решилась отдать приказ войскам на штурм Белого дома. И в результате оказалась за решеткой. Мы еще вспомним о том, как было возбуждено уголовное дело в отношении путчистов, как оно расследовалось и чем этот процесс закончился. Но сначала, как мне кажется, надо всё же остановиться на правовых основах тех действий, которые совершались как сторонниками ГКЧП, так и его противниками.

Лукавая трактовка права

Мы уже рассказывали о том, что результаты мартовского референдума, в ходе которого 72% граждан проголосовали за сохранение Союза ССР, были фактически похоронены в целом ряде союзных республик, уже не хотевших жить именно в советском государстве.

Однако в большинстве своем республики (за исключением Прибалтийских) не возражали против объединения в каком-то новом формате. К лету 1991 г. был подготовлен договор о союзе суверенных государств, предполагавший мягкую федеративную форму государственного устройства. Подписание этого договора намечалось на 20 августа 1991 г.

Многие руководители союзных структур, прежде всего силовых, выступили против такой трансформации СССР. Настаивая на том, что итоги референдума должны быть положены в основу сохранения страны, они видели в новом договоре опасность распада Советского Союза и потери всей полноты своей власти. Недовольные политикой Михаила Горбачёва, они решили изолировать президента СССР на даче в Форосе, отключили ему связь, объявили о переходе его полномочий вице-президенту Геннадию Янаеву. Это было необходимо прежде всего для того, чтобы самопровозглашенный комитет смог воспользоваться конституционным правом президента СССР ввести чрезвычайное положение для стабилизации политической и экономической ситуации в стране.

Согласно Конституции СССР и Закону СССР о правовом режиме чрезвычайного положения полномочиями по его введению обладали Верховный Совет СССР и президент СССР. Как только Янаев подписал указ о своем вступлении в должность президента СССР «в связи с невозможностью Горбачева по состоянию здоровья исполнять данные полномочия» (такая процедура была предусмотрена ст. 127.7 Конституции СССР), он начал действовать по заранее предусмотренному сценарию. Однако законность этих действий можно было бы признать только в случае, если бы болезнь Горбачёва, не позволявшая ему исполнять свои обязанности, была подтверждена квалифицированной медицинской комиссией. Этого не случилось, поэтому искусственно придуманная и озвученная в СМИ причина перехода полномочий к вице-президенту и не могла стать основанием для осуществления Янаевым функций главы государства.

Правомерность создания самого ГКЧП, таким образом, тоже вызывает сомнения. Когда 19 августа было зачитано заявление о введении чрезвычайного положения в отдельных местностях страны, провозглашении безусловного верховенства Конституции и законов СССР, а также о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению, сразу же возникли вопросы: может ли ГКЧП быть наделен правом принятия обязательных для исполнения на территории Союза решений и кто его может наделить таким правом? Президент, избранный в соответствии с Конституцией, или также и.о. президента, причем не совсем легальный и находившийся в явном психологическом стрессе, ведь о готовившейся акции ему, как утверждают очевидцы, сообщили лишь накануне, вечером 18 августа[1].

Тогда, в 1991 г., мы все задавали один вопрос: а могут ли спецслужбы и силовые структуры самостоятельно принимать политические решения и осуществлять переброску войск, даже если они уверены, что это необходимо для «наведения порядка», «защиты социальных прав трудящихся» и «решения экономических проблем»? Но ведь ГКЧП также обещал «искоренять позорные явления, дискредитирующие наше общество», и «повышать благосостояние граждан». Только как он собирался это делать с помощью танков на улицах и цензуры в СМИ, никто так и не понял.

А относительно полномочий силовиков лучше всех сформулировал общие для нас всех мысли известный адвокат и правозащитник Борис Золотухин, который в 1990–1993 гг. являлся народным депутатом России, занимал должность заместителя председателя Комитета Верховного Совета РСФСР по законодательству, а 6 сентября 1991 г. вошел в состав депутатской комиссии для расследования причин и обстоятельств государственного переворота в СССР[2].

«Спецслужбы должны быть ориентированы исключительно на борьбу с конкретными преступлениями. Объем их полномочий должен быть сужен, и направлены их усилия должны быть только на борьбу с конкретными преступлениями. Сегодня они добывают информацию, которая не связана с преступлениями, которая, по их мнению, может создавать некие угрозы. Когда они расплываются таким образом, то они сами представляют собой угрозу для общества, для прав человека и, если угодно, даже для самой власти», – заявил Борис Андреевич в интервью на радио «Арсенал».

Члены ГКЧП руководствовались нормами Конституции и законодательства о возможности президента СССР вводить чрезвычайное положение с согласия Президиума Верховного Совета или самого Верховного Совета СССР. Причем Постановление Верховного Совета СССР по данному вопросу должно было быть принято количеством не менее двух третей от общего числа его членов (ст. 127.3 Конституции и ст. 2 Закона СССР о правовом режиме чрезвычайного положения). Однако Президиум Верховного Совета рассмотрел вопрос о введении чрезвычайного положения, а значит, и о попытке оправдать создание ГКЧП как специального органа с широкими полномочиями, только 21 августа. Но к этому времени ситуация в стране уже вышла из-под контроля путчистов, члены ГКЧП отправились в Форос каяться, а вице-президент РСФСР Александр Руцкой вылетел туда же, но с целью деблокировать Горбачёва и его семью.

Таким образом, несмотря на ввод войск в Москву, члены ГКЧП не смогли договориться о силовом подавлении сопротивления, а к 21 августа у них уже не осталось ни моральных, ни правовых оснований для дальнейшей борьбы.

Освобождение Горбачёва

21 августа Александр Руцкой вылетел из правительственного аэропорта «Внуково» на самолете, который был приготовлен для вице-президента СССР, одного из лидеров ГКЧП Янаева. Вместе с Руцким в самолете находились глава Правительства РСФСР Иван Силаев, член Совбеза СССР Вадим Бакатин, а также несколько депутатов. При подлете к месту назначения посадку самолета с Руцким пытались запретить, но самолет не подчинился и сел на аэродром. Отдельным самолетом в Форос вылетел председатель Верховного Совета СССР Лукьянов, члены ГКЧП Крючков и Язов, а также заместитель генсека ЦК КПСС Владимир Ивашко, вспоминал позже Михаил Горбачёв[3].

Добравшись до президентской резиденции, Руцкой и его спутники прошли к Горбачёву.

«Последовавшая сцена запомнится на всю жизнь. Силаев и Руцкой бросились обнимать Горбачева. Восклицания, какие-то громкие слова. Перебивают друг друга. Тут же Бакатин и Евгений Примаков, депутаты. Я гляжу на них. Среди них те, кто и в парламенте, и в печати не раз крыл Михаила Сергеевича, спорил, возмущался, протестовал. А теперь несчастье мгновенно высветило, что они нечто единое и именно как таковое необходимо стране. Я даже громко произнес, наблюдая эту всеобщую радость и объятия: “Вот и состоялось соединение Центра и России, без всякого Союзного договора”», – так описал эту встречу помощник Горбачёва Анатолий Черняев.

Горбачёв принял предложение Руцкого лететь в Москву на его самолете из соображений безопасности. Членам ГКЧП предложили вернуться обратно на самолете президента СССР. Они летели, сопровождаемые замминистра внутренних дел РСФСР Андреем Дунаевым и охраной, предоставленной Руцким.

С собой на борт Руцкой взял только одного члена ГКЧП, главу КГБ Владимира Крючкова, к которому испытывал определенную симпатию, так как в прошлом именно Крючков занимался освобождением будущего вице-президента РСФСР из пакистанского плена.

Днем 22 августа Горбачёв дал большую пресс-конференцию, на которой произнес знаменитые слова: «Я вам всё равно не сказал всего. И никогда не скажу всего». Лишь 30 лет спустя, 18 августа 2021 г., по многочисленным просьбам журналистов Михаил Горбачёв сделал заявление, распространенное пресс-службой Горбачёв-Фонда, в котором дал некоторые оценки событий 1991 г. и подчеркнул, что «организаторы путча <…> несут огромную долю ответственности за развал страны».

Что касается фактического правового вывода из августовских событий, то он был сделан на заседании Президиума Верховного Совета СССР, на котором отстранение президента Горбачёва от исполнения его конституционных обязанностей и передача их вице-президенту были признаны незаконными. Народные депутаты посчитали, что нарушение Конституции не может остаться безнаказанным, даже в тяжелое для страны время и для сохранения спокойствия и порядка.

Путчисты арестованы

Еще 21 августа Ельцин подписал указ об аннулировании всех постановлений ГКЧП и о ряде перестановок в Гостелерадио. (Фото Ельцина на балконе БД) Временно был отстранен от должности глава Гостелерадио Леонид Кравченко, который выполнял приказы ГКЧП. Вечером того же дня генеральный прокурор РСФСР Валентин Степанков дал санкцию на арест членов ГКЧП.

Фото Михаила Гохмана

Участники заговора были арестованы, и в отношении них завели уголовные дела об измене Родине (22 августа был взят под стражу Янаев, согласие на арест ряда вошедших в состав ГКЧП депутатов Верховного Совета дал его Президиум). Глава МВД Борис Пуго, узнав о планировавшемся в отношении него аресте, застрелил свою супругу, а затем выстрелил в себя.

«Совершил абсолютно неожиданную для себя ошибку, равноценную преступлению. Да, это ошибка, а не убеждения. Знаю теперь, что обманулся в людях, которым очень верил. Страшно, если этот всплеск неразумности отразится на судьбах честных, но оказавшихся в очень трудном положении людей. Единственное оправдание происшедшему могло быть в том, что наши люди сплотились бы, чтобы ушла конфронтация. Только так и должно быть. Милые Вадик, Элина, Инна, мама, Володя, Гета, Рая, простите меня. Все это ошибка! Жил я честно – всю жизнь», – написал Борис Пуго в своей прощальной записке.

Кроме Геннадия Янаева под арест попали и другие члены ГКЧП: первый зампредседателя Совета обороны СССР Олег Бакланов, председатель КГБ Владимир Крючков, министр обороны СССР Дмитрий Язов, председатель Крестьянского союза СССР Василий Стародубцев, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР Александр Тизяков, премьер-министр СССР Валентин Павлов. Их и еще нескольких высокопоставленных чиновников обвинили в измене Родине.

На стороне гособвинения в процессе участвовали девять прокуроров во главе с заместителем генпрокурора России Эдуардом Денисовым, который впоследствии возглавлял прокуратуру Московской области.

В ходе следствия и процесса обвиняемых защищали известные адвокаты. Экс-председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова защищал Генрих Падва, начальника 9-го управления КГБ Плеханова – Генри Резник, на сегодняшний день вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ и первый вице-президент АП г. Москвы. Адвокатом экс-министра обороны Язова был Лев Абельдяев, а бывшего вице-президента СССР Янаева защищал Абдулла Хамзаев. Заместителя Плеханова Вячеслава Генералова в суде защищала Елена Львова. Адвокатом президента Ассоциации государственных предприятий СССР Тизякова стал Александр Клигман. Защитниками экс-председателя КГБ Крючкова были Юрий Иванов и Юрий Пилипенко, ныне возглавляющий ФПА РФ. Бывшего главкома Сухопутных войск генерала Варенникова защищал Дмитрий Штейнберг, будущий адвокат супруги мэра Москвы Лужкова Елены Батуриной. Экс-секретаря ЦК КПСС по партийным вопросам Олега Шенина защищал адвокат Павел Крайний, бывшего секретаря ЦК по оборонным вопросам Олега Бакланова – Алексей Шмырёв, а народного депутата Василия Стародубцева – Алексей Галоганов, в настоящее время вице-президент ФПА РФ и президент Адвокатской палаты Московской области.

***

Как известно, расследование в отношении союзных руководителей вели следственные органы РСФСР. Вот что рассказывал об этом Валентин Степанков, занимавший в 1991 г. должность генерального прокурора России:

«Мы возбудили 42 уголовных дела по ситуации в регионах во время путча, но потом закрыли из-за отсутствия состава преступления. И, конечно, на чьей-то карьере сказалось его поведение 19–21 августа, но в то же время один из тех, кто наиболее яро публично выступал в поддержку ГКЧП (Валерий Коков в Кабардино-Балкарии), после этого спокойно руководил республикой.

Ельцин, конечно, интересовался, почему долго идет следствие, когда будет суд. Но давления никакого не было. И какое может быть давление, если мы следствие уже через четыре месяца закончили? А дело в суд не передавалось, потому что обвиняемые специально затягивали ознакомление с ним, ждали, когда изменится политическая конъюнктура и их выпустят. Тот же Павлов почитает в день две-три страницы и говорит: “Ведите меня обратно в камеру, у меня голова болит”.

И Ельцин, конечно, спрашивал, почему мы так долго дело в суд не передаем. Я ему отвечал: “Мы свое дело сделали, расследование окончено, суд только после того, как они ознакомятся с делом”. “И что, никак нельзя ускорить?” – спрашивает он меня. “Если я ускорю и без ознакомления в суд передам, мне суд его вернет”, – отвечаю. “Ну ладно”, – говорит Ельцин. Вот и все “давление”.

И когда я кого-то освобождал из СИЗО, я Ельцину всегда объяснял, по какой причине это делается, по какой статье закона.

Хотя, знаете, не все так спокойно относились к делу. У меня был интересный разговор месяца через три после путча с мэром Москвы Гавриилом Поповым. Он говорит: “Ты, молодой человек, еще не понял, чего от тебя хотели. Хотели, чтобы ты за неделю дело расследовал, за две недели его в суде рассмотрели, приговорили путчистов к расстрелу, а Ельцин потом их помиловал бы”.

В этом была логика определенная. Но все-таки мы довели дело до конца с процессуальной чистотой. И то, что потом всех их освободили по амнистии, уже от нас не зависело. Хотя, заметьте, чтобы попасть под амнистию, все они, за исключением Валентина Варенникова, свою вину признали».

***

Впрочем, уголовные дела в связи с объявлением амнистии были прекращены только в 1994 г. А о решении по делу Валентина Варенникова, который отказался от амнистии, мы поговорим позже.


[1] По версии генерального прокурора России (в 1991 г.) Валентина Степанкова, о введении чрезвычайного положения Геннадий Янаев узнал за два дня до путча.

[2] В 1998 г. Борис Золотухин был награжден Золотой медалью им. Ф.Н. Плевако за вклад в развитие российской адвокатуры и в правозащитную деятельность.

[3] Горбачёв М.С. Из книги воспоминаний «Жизнь и реформы».

Последние страницы истории СССР. Осень 1991 г.

Поражение сторонников ГКЧП и восстановление законной власти в СССР позволяли создать коалицию Горбачёв–Ельцин, с помощью которой было вполне возможно реорганизовать «советский» и «социалистический» Союз в государство новой формации – свободное, демократическое, многопартийное, состоящее из независимых по форме, но объединенных в единую систему территорий, делегирующих Центру часть своих полномочий с целью обеспечить безопасность и сохранить экономическое единство нашей страны. Однако этому оптимистичному сценарию не суждено было сбыться. Хотя вначале всё шло по логически вполне обоснованному пути.

2 сентября 1991 г. в газете «Известия» было опубликовано заявление президента СССР и высших руководителей 10 союзных республик. В нем говорилось о необходимости «подготовить и подписать всеми желающими республиками Договор о союзе суверенных государств», на «переходный период» создать союзные координационные органы управления. Отметим, что в тот момент большинство руководителей союзных республик всерьез намеревались сохранить единое государство.

2–5 сентября 1991 г. в Москве состоялся внеочередной V Съезд народных депутатов СССР (высший орган власти в стране). В последний день заседаний депутаты приняли Закон № 2392-1 «Об органах государственной власти и управлении СССР в переходный период», в соответствии с которым Съезд самораспустился, а вся полнота государственной власти перешла к Верховному Совету СССР. Согласно этому закону в переходный период Верховный Совет являлся высшим представительным органом власти Союза ССР, состоявшим из двух самостоятельных палат: Совета Республик и Совета Союза.

В качестве временного органа высшего союзного управления «для согласованного решения вопросов внутренней и внешней политики» был учрежден Государственный Совет СССР в составе президента СССР и глав РСФСР, Украины, Белоруссии, Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Туркмении, Армении, Таджикистана, Азербайджана. На заседаниях Госсовета продолжалось обсуждение нового Союзного договора, который в итоге так и не был подписан.

Съезд также освободил от обязанностей Председателя Верховного Совета СССР А.И. Лукьянова и вице-президента СССР Г.И. Янаева.

Встречи с первыми лицами

Присутствуя на этом съезде, я всё время ловил себя на мысли, что депутаты не совсем представляют, что происходит за стенами Кремлевского дворца съездов. В своей статье в «Курантах» я написал довольно резко, что для них «значок на лацкане дороже Союза» и что «страх утратить собственный статус оказался сильнее объективных интересов народов суверенных республик».

Когда Нурсултан Назарбаев зачитал с трибуны съезда текст специального заявления Президента СССР и высших руководителей 10 союзных республик, которое было согласовано ночью в Москве, еще оставались призрачные надежды на то, что сохранятся хоть какие-то союзные органы, позволяющие поддерживать безопасность страны и соблюдать международные обязательства, принятые на себя Союзом ССР. Но основные дискуссии разгорелись вокруг другой проблемы – сохранять ли в принципе представительные органы власти. «Можно понять депутатов, лишающихся не только определенных полномочий, но и вполне известных привилегий, – писал я. – Хватит ли у них смелости самим отказаться от всего этого?»

Не хватило.

В кулуарах съезда мне удалось пообщаться с президентами СССР и РСФСР. Михаил Сергеевич выглядел оптимистом. Отвечая на вопрос о своих ощущениях, он сказал:

02.09.1991 Президент СССР Михаил Сергеевич Горбачев среди журналистов в перерыве между заседаниями V внеочередного Съезда народных депутатов СССР. Юрий Абрамочкин / РИА Новости

– Я чувствую, что здесь закладывается фундамент для того, чтобы процессы консолидации, стабилизации в обществе шли более уверенно. Я думаю, что это народ поддержит. Он ждал именно этого. Это главное. Я надеюсь, что этого ждали и другие народы, потому что это, в общем-то, и в ваших, и в наших, и в наших общих интересах.

На второй вопрос – можно ли считать, что положено начало согласию между республиками, – Горбачёв ответил:

– Да, я думаю, что иначе нашего заявления бы не было. Вы знаете, насколько сильно, видимо, в обществе настроение в пользу того, чтобы это согласие было, что никто не может это проигнорировать. И, в общем-то, кто будет это игнорировать, тот обречен. Я говорю о политиках, о политических движениях. Эта страна так сформировалась, таковые реальности. И поэтому надо действовать в рамках уже нового подхода, реформ, тем более что мы получили уже такой шанс – всё делать по-новому. Согласие, сотрудничество, взаимодействие – это решающий фактор.

Борису Ельцину мы с коллегами задавали совсем другие вопросы. В том числе о будущем Съезда народных депутатов СССР и самого Горбачёва.

– Что вы можете сказать о перспективах расформирования съезда?

– Я думаю, что он пока должен работать. Вот когда он у избирателей совсем потеряет авторитет, тогда ему нужно расходиться.

– Как насчет общесоюзных выборов?

– Думаю, что да – такие всесоюзные выборы будут. И не только Верховного Совета. Видимо, это не коснется съезда, но предстоят всенародные выборы президента страны.

– Должен ли Горбачёв участвовать и рискнет ли он участвовать в таких выборах?

– Он будет рисковать и готовится к этому.

– Есть ли у него шансы?

– Я думаю, путч несколько повысил его шансы, хотя их недостаточно сегодня для выборов.

Из этого короткого диалога ясно: в тот момент оба лидера еще были уверены, что в том или ином виде, но Союз сохранится как единое государство. Только Горбачёв, как мне тогда показалось, предполагал удержать свой пост и надеялся собрать вокруг Президента СССР всю политическую элиту, поддерживавшую реформы. Тогда как Ельцин рассчитывал провести новые выборы и по их итогам объединить республики вокруг нового президента. Всем было ясно, что он не сомневался в победе, так как рейтинг Бориса Николаевича был тогда гораздо выше, чем у любого другого политика нашей страны.

Дьявол в деталях

Не хочу обвинять народных депутатов СССР в том, что они совершили свой «дворцовый переворот», однако порой кажется, что так оно и есть. Судите сами: упомянутый президентский закон от 5 сентября был поставлен выше действовавшей Конституции СССР. Закон в нарушение ст. 108 Конституции СССР вводил в качестве высшего органа исполнительной власти новый, неконституционный орган – Государственный Совет СССР.

Еще в те дни многие юристы указывали на сомнительный правовой статус как самого Закона «Об органах государственной власти и управлении СССР в переходный период», так и образованных в соответствии с ним органов власти. Но политики не хотели слышать возражения. Они гнули свою линию, особенно старались те, кто рассчитывал занять «теплые места» во вновь созданных структурах. Попытки оспорить нормативные акты, противоречившие Конституции СССР, успехом не увенчались. Конституционного Суда в СССР не было, а Комитет конституционного надзора так и остался ширмой, он имел право проверять на соответствие Конституции и действовавшие акты, и даже законопроекты, но его заключение, в отличие от судебного решения, мог отклонить Съезд народных депутатов (а с 5 сентября – Верховный Совет).

Если в дни августовского кризиса члены Комитета еще пытались обратиться в Верховный Совет СССР с запросом, имеются ли достаточные и надлежащим образом подтвержденные данные о неспособности Михаила Горбачёва исполнять обязанности Президента СССР, то в период «государственного самораспада» они ни разу не подали голоса. Попытки журналистов получить комментарии от руководителей Комитета оказались тщетными. Лишь 11 декабря, уже после подписания Беловежских соглашений 1991 г. (о них мы упомянем далее), Комитет конституционного надзора СССР выступил с заявлением, осуждавшим подписание Соглашения о создании СНГ. В заявлении говорилось, что одни республики не вправе решать вопросы, касающиеся прав и интересов других республик, а органы власти СССР могут прекратить свое существование только «после решения в конституционном порядке вопроса о судьбе СССР». Однако это запоздалое заявление уже не могло переломить ситуацию – процесс дезинтеграции Советского Союза зашел слишком далеко.

6 сентября 1991 г. в противоречии с действовавшими Конституцией СССР и Законом о выходе союзных республик из Союза Госсовет признал независимость прибалтийских республик.

Мог ли что-то противопоставить этому сам Горбачёв? Честно признаюсь, не вижу такой возможности. Как мне кажется, после путча в нем что-то надломилось. Последний Президент СССР, считавшийся на Западе великим политическим деятелем, даже не попытался получить поддержку из-за рубежа, а просто безвольно отпустил руль, словно водитель, заехавший в тупик и не понимающий, как оттуда выбраться.

Известный политолог Глеб Павловский так оценил этот период: «Сентябрь 1991 года – многоактный зевок Горбачева, упустившего шанс выйти на центральное поле, покинутое Ельциным. Почти невероятно, но после августа новое правительство СССР так и не было создано. Никто не помешал бы Горбачеву его создать или реорганизовать прежний кабинет министров – простейший из способов сыграть на опережение и навязать Ельцину союз».

«Сегодня многие просто не понимают, что и после Беловежских соглашений Горбачев оставался президентом. Президенту СССР подчинялись все союзные силовые структуры и спецслужбы. Он единолично решал вопросы применения силы. И это было не формальным правом, а властной реальностью. Ни один проельцинский силовик не хотел рисковать карьерой, применив силу в отсутствие союзного приказа. При попытке России ввести режим чрезвычайного положения в Грозном (7–10 ноября) Вооруженные силы России, несмотря на лояльность Ельцину, отказались действовать без приказа Верховного главнокомандующего СССР. А приказа Горбачев не дал. Итак, нельзя сказать, что Горбачев не знал о своей реальной силе. Он просто ею не воспользовался», – считает Глеб Павловский.

То, что произошло тогда в Чеченской Республике, многие до сих пор расценивают как катастрофический провал московских политиков. 27 октября 1991 г. в результате выборов генерал-майор запаса Джохар Дудаев стал первым президентом Чеченской Республики. Первым же своим декретом он объявил независимость самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия (ЧРИ) от РСФСР и СССР. Борис Ельцин издал указ о введении в Чечено-Ингушетии чрезвычайного положения, но оно так и не было реализовано, в ответ на решение Ельцина Дудаев ввел на подвластной ему территории военное положение. После этого ситуация в Чечне окончательно вышла из-под контроля Москвы, а уже 14 ноября 1991 г. в Грозном прошел митинг в честь вывода советских войск из Чечни. Позже российским властям пришлось расхлебывать эту кашу в совсем другом масштабе, две чеченские войны – тому свидетельство. О них написано слишком много, но их первопричиной, конечно, стало бездействие Горбачёва.

Остатки былой роскоши

После путча мне пришлось совмещать должность редактора отдела политики газеты «Куранты» с обязанностями парламентского корреспондента. В российском парламенте у нас были опытные обозреватели, отслеживавшие каждое событие, а вот в Верховном Совете СССР, где были образованы две новые палаты (со старыми названиями), от деятельности которых, как тогда представлялось, будет зависеть очень многое, корреспондента у нас не было. А всех очень интересовало прежде всего то, как будет реформироваться союзная власть, пережившая «августовский инсульт», но пытающаяся подняться и вернуть себе если не бразды правления, то хотя бы некоторые властные и контрольные полномочия. Однако остановить уже начавшийся коллапс депутаты не смогли.

Они по-прежнему заседали в Кремле в шикарном зале с мраморными стенами, куда от редакции было 10 минут ходьбы, но манера их поведения почему-то изменилась, причем весьма заметно. Еще не было видно обреченности на их лицах, но создавалось впечатление, что члены Верховного Совета утратили самостоятельность и каждое свое действие совершали с оглядкой на то, что будет говорить княгиня Марья Алексеевна. То есть как расценят принимаемые ими решения в руководстве той республики, которую они представляют.

А когда в буфете Верховного Совета столовое серебро (из мельхиора) неожиданно заменили алюминиевыми ножами и вилками, журналисты ехидно заметили, что в здании «запахло покойником».

В соответствии с Законом СССР «Об органах государственной власти и управлении СССР в переходный период» двухпалатный Верховный Совет получил полномочия Съезда народных депутатов, то есть стал высшим органом власти, возвышавшимся даже над Президентом СССР. Однако, как говорится, гора родила мышь.

Верхняя палата – Совет Республик, который в переходный период был уполномочен принимать решения об организации и порядке деятельности союзных органов, ратифицировать и денонсировать международные договоры Союза ССР, к великому сожалению, ничем действительно полезным для страны так и не занялся. Зато одним из самых известных решений этого органа власти стало принятие Закона СССР от 3 декабря 1991 г. № 124-Н «О реорганизации органов государственной безопасности». Этот закон упразднил КГБ СССР, центральное здание которого не было захвачено «демократическими активистами», как это случилось с комплексом зданий на Старой площади, принадлежавшим ЦК КПСС. До сих пор идут споры, что бы случилось, если бы толпа ворвалась в здание на Лубянке, разогнала чекистов и преподнесла все документы и архивы Ельцину «на блюдечке с голубой каемкой». Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения.

Нижняя палата – Совет Союза, который стал формироваться не Съездом народных депутатов СССР, как этого требовала ст. 111 Конституции СССР, а депутациями союзных республик из числа народных депутатов СССР по существовавшим квотам и по согласованию с высшими органами власти союзных республик, должен был рассматривать вопросы обеспечения прав и свобод граждан СССР. Законы, принятые Советом Союза, вступали в силу после их одобрения Советом Республик.

На формирование составов палат ушло чуть больше месяца. 18 октября 1991 г. Верховный Совет РСФСР принял постановление о согласии с составом депутатской группы РСФСР в Совете Союза и Совете Республик Верховного Совета СССР (спустя 2 месяца в связи с ратификацией Соглашения о создании СНГ российский парламент отменит свое решение, но этого еще никто не знает).

Конец империи

Лебединая песня союзного парламента

С воссозданием союзного парламента в стране опять начала просматриваться угроза двоевластия. Противоречия между Горбачёвым и Ельциным влияли на действия исполнительной власти. А тут еще подлили масла в огонь народные депутаты СССР и РСФСР, которые публично высказывались друг о друге, причем высказывались весьма нелицеприятно.

18 октября в интервью «Курантам» народный депутат сразу двух парламентов (союзного и российского) академик Юрий Афанасьев заявил, что «представительная власть препятствует реформам».

Москва. Ректор Московского государственного историко-архивного института Юрий Афанасьев во время работы Второго съезда народных депутатов СССР. Автор Дмитрий Соколов /Фотохроника ТАСС/

«Действительность или реальность ушла далеко вперед, и ножницы между представительной властью и реальностью становятся с каждым днем все более очевидными. Очень часто органы представительной власти не способствуют, а, наоборот, препятствуют осуществлению совершенно необходимых мер», – говорил в беседе со мной ректор Российского государственного гуманитарного университета, ставший известным на всю страну после того, как он назвал львиную долю народных депутатов СССР «агрессивно-послушным большинством».

По словам Афанасьева, проблема состояла еще и в том, что и в российском руководстве существовало много противоречий. Президент находился в глубочайшем противоречии с парламентом, Государственный Совет – с правительством, с исполнительной властью. Да еще аппарат президента вел свою очень мощную игру. При этом все названные органы власти находились в отрыве от демократических сил, на которые могли бы опереться, но не находили с ними общего языка. «Налицо не просто кризис, а глубокий кризис властных структур», – констатировал мой собеседник.

Этот кризис так и не был преодолен и привел в итоге к вооруженному противостоянию президента России с частью депутатского корпуса в ноябре 1993 г. Впрочем, это уже совсем другая история, о которой мы еще расскажем.

Десять негритят

21 октября 1991 г. новый состав нижней палаты союзного парламента приступил к своим обязанностям, председателем был избран член утвержденной Верховным Советом РСФСР депутатской группы Константин Лубенченко. Интересно, что он не был делегирован в новый состав Совета Союза в соответствии с Законом СССР от 5 сентября 1991 года № 2392-1. Председателем Совета Республик был избран советский и казахский писатель, известный публицист Ануарбек Алимжанов.

Но вначале было проведено первое совместное заседание палат, которое продолжалось всего 36 минут. Как заявил выступивший на заседании Михаил Горбачёв, ни одна республика не должна считать, что ее насильственно удерживают в составе Союза, но все они должны знать о последствиях, неминуемых при выходе из СССР. Президент призвал предотвратить развал финансовой системы страны и сделать решительный прорыв к осуществлению рыночных преобразований, о которых раньше многие народные депутаты СССР и слышать не желали.

Хочу на минуту отвлечься и вспомнить, что как раз в те дни были обнародованы данные опроса, в ходе которого москвичам задали вопрос: нужно ли требовать от республик, выходящих из состава СССР, возвращения территорий, ранее принадлежавших России? Неудивительно, что 41% респондентов ответили «да, нужно», 38% – «не нужно», а многие (21%) не смогли однозначно ответить на вопрос, полагая, что он чреват межнациональными конфликтами.

В конце октября произошли события, которые стали крайне важными для будущего России, причем их важность была бы значима даже в случае, если бы Союз ССР удалось сохранить в

На Съезде народных депутатов РСФСР были приведены к присяге судьи Конституционного Суда, которые поклялись «честно и добросовестно исполнять свои обязанности, защищать конституционный строй и верховенство Основного Закона РСФСР». В тот же день Съезд рассмотрел вопрос о создании конституционной комиссии для работы над проектом новой Конституции, которая закрепит, в частности, право купли-продажи земельных участков.

В ноябре союзный парламент начал принимать важные финансовые решения, не соглашаясь с передачей функций союзного бюджета республикам, которые тем самым лишились возможности финансировать бывшие союзные объекты. Также встал вопрос о том, из каких средств будет осуществляться социальная защита населения. И сразу стало ясно, что суверенитет с пустыми карманами – это фикция. Россия в ответ предупредила, что не намерена соглашаться с выделением Минфину СССР кредитов на четвертый квартал, а это, по сути, означало, что старый финансовый механизм распределения, рычаги которого находились в руках союзных министров, застопорился окончательно. Это был крайне важный элемент «парада суверенитетов», причем не политический, а экономический. Но, как мы видим сейчас, именно экономика определяет наше настоящее и будущее.

Уже 1 декабря при словах «обновленный Союз» мы начали вспоминать знаменитый роман Агаты Кристы «Десять негритят»[1] с его зловещей считалочкой, где число персонажей постоянно сокращалось. «Негритятами» были союзные республики, которые так хотели выйти в «свободное плавание», что забыли не только о мартовском волеизъявлении своих граждан, но и о единстве экономической системы Советского Союза.

1 декабря на Украине состоялся новый референдум о независимости (90,32% принявших участие в голосовании высказались «за», хотя еще в марте те же самые избиратели с огромным перевесом поддержали на референдуме сохранение СССР). 3 декабря президент РСФСР Борис Ельцин заявил о признании этого решения. Общее число республик, готовых к интеграции, сократилось еще на одну единицу. После этого ни одного депутата от Украины в Верховном Совете СССР уже, конечно, не было.

8 декабря 1991 г. президенты трех союзных республик собрались в Беловежской пуще, где приняли решение о фактической ликвидации СССР и подписали Соглашение о создании Союза Суверенных Государств.

На фото: Президент Украины Леонид Кравчук (слева), председатель Верховного Совета Белоруссии Станислав Шушкевич (в центре) и Президент России Борис Ельцин (справа) после подписания Соглашения о создании Содружества Независимых Государств в Беловежской пуще

Через три дня после этого, 11 декабря, Верховный Совет Белоруссии отозвал членов Верховного Совета СССР от Белорусской ССР, в результате чего Совет Союза лишился кворума, что было констатировано его председателем Константином Лубенченко на заседании 17 декабря. На этом работа палаты была фактически прекращена. В новом Содружестве места ей не нашлось.

Назначенный в те дни вице-премьером правительства РСФСР Сергей Шахрай тогда сказал автору этих строк: «Мы надеемся, что депутаты от России сами поймут, что не может быть двойного парламента». А Государственный секретарь РСФСР Геннадий Бурбулис гарантировал желающим депутатам союзного парламента от России работу в структурах правительства. Говоря о будущем Горбачёва, Бурбулис заявил: «Пост верховного главнокомандующего ему гарантирован, все двери перед ним открыты, слово за ним».

18 октября 1991 г. Михаил Горбачёв и руководители восьми союзных республик (без Украины, Молдавии, Грузии и Азербайджана) подписали Договор об экономическом сообществе. В документе признавалось, что «независимые государства» являются «бывшими субъектами СССР»; предполагались раздел общесоюзного золотого запаса, Алмазного и валютного фондов, сохранение рубля в качестве общей валюты при возможности введения национальных валют, ликвидация Госбанка СССР и других ключевых ведомств.

Вскоре после этого последний союзный парламент спел свою лебединую песню.

Еще 18 декабря Совет Республик заявил, что считает Соглашение о создании СНГ реальной гарантией выхода из острейшего политического и экономического кризиса, а также объявил о недопустимости антиконституционных действий по отношению к Верховному Совету СССР и президенту СССР. Но уже 24 декабря председатель Совета Республик Ануарбек Алимжанов на заседании палаты выступил с заявлением о необходимости принятия решения о правовом порядке прекращения союзной государственности в связи с созданием СНГ. Депутаты приступили к обсуждению соответствующих актов.

26 декабря Совет Республик принял декларацию № 142-Н о прекращении существования СССР в связи с образованием СНГ, а также документы об освобождении от должностей судей Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда, распустил коллегию Прокуратуры СССР. Совет Союза Верховного Совета СССР в отсутствие кворума в решении этого вопроса не участвовал. Но часть членов палаты приняли заявление, в котором объявили, что считают решения о ликвидации общегосударственных органов власти и управления незаконными и не отвечающими сложившейся ситуации и в случае дальнейшего осложнения обстановки в стране оставляют за собой право созыва в будущем Съезда народных депутатов СССР. Тем не менее в тот же день Константин Лубенченко издал распоряжение № 141-Н, в котором говорилось об освобождении народных депутатов СССР от выполнения служебных обязанностей на постоянной основе в Совете Союза Верховного Совета СССР и органах палаты со 2 января 1992 года.

Константин Лубенченко

С Константином Лубенченко мне пришлось встречаться и в бытность его председателем Совета Союза, и потом, когда он стал советником председателя Конституционного Суда РФ. Он был уже достаточно искушенным политиком, когда его избрали спикером «умирающего Совета», и не мог не понимать, что союзный парламент в этот момент уже не был нужен ни республикам, ни даже Горбачёву. Он существовал в политическом вакууме, где не распространяются ни свет, ни звук, ни нормативные акты. Гарантировать целостность территории бывшего Союза он не мог, но он был нужен хотя бы для того, чтобы юридически констатировать смерть СССР.

В своем заявлении в связи с Беловежскими соглашениями Константин Лубенченко писал, что заседание Верховного Совета СССР 12 декабря, вполне возможно, «будет последним в жизни этого органа. Но прекращение его деятельности означает не только объявленное, но и реальное прекращение нашего государства». И далее: «На мой взгляд, принятое соглашение носит сугубо политический, полностью антиправовой характер. Им, собственно говоря, перечеркнуты правовые принципы современного цивилизованного государства, предполагающие, что органы исполнительной власти способны действовать в рамках установленной им компетенции, но никоим образом не устанавливать собственного правопорядка. <…> Заключение такого соглашения должно быть ратифицировано опять‐таки представительными органами власти и без их ратификации недействительно. <…> Союз ССР образован не только этими республиками, и в состав его входили не только данные республики, следовательно, руководители этих республик не имеют никакого права своим односторонним решением, даже на основе трехстороннего соглашения, отменять Союз ССР. Следовательно, перед нами не что иное, как грубейшее нарушение права. И не просто конституционного порядка, но самих принципов права». Многие из выводов, сделанных в этом заявлении и касающихся будущего союзных республик, оказались пророческими и впоследствии полностью подтвердились.

Лубенченко как очень квалифицированный юрист обеспечил правовую безупречность последних актов Совета Союза, и уже совсем недавно, когда мы встретились на заседании Московского клуба юристов, я узнал, что с 2002 года он является адвокатом Московской областной коллегии адвокатов.

27 декабря 1991 года Постановлением Верховного Совета РСФСР была прекращена со 2 января 1992 года деятельность народных депутатов СССР на территории Российской Федерации и отменены нормативные акты бывшего СССР, регламентировавшие их деятельность. Аналогичные акты приняли и высшие органы государственной власти других республик.

Причина полураспада

Как же случилось, что Советский Союз распался так быстро и, как тогда казалось, безболезненно? Неужели он не устоял перед волей всего трех человек, собравшихся в Беловежской пуще и решивших, что они вправе денонсировать Союзный договор, ставший основой существования СССР?

Нет, конечно. Всё совсем не так просто. Советский Союз уже несколько десятков лет был конституционным, а вовсе не договорным государством. С правовой точки зрения СССР был асимметричной федерацией (его субъекты имели различный статус) с элементами конфедерации. При этом союзные республики находились в неравноправном положении. В частности, у РСФСР не было собственной компартии, академии наук, республика также являлась для остальных членов Союза основным донором финансовых, материальных и людских ресурсов. Однако держава, стоявшая вовсе не на трех китах (конституция, экономическое благосостояние, народное единство), а опиравшаяся лишь на ядерную мощь и партийную дисциплину, не смогла выдержать малейших колебаний политической системы и начала разрушаться, как только из-под нее выбили опору в лице КПСС.

Сергей Шахрай

Вот что пишет об этом известный юрист Сергей Шахрай, занимавший в 1991 году пост председателя Комитета Верховного Совета РСФСР по законодательству и назначенный 12 декабря 1991 года заместителем Председателя Правительства России:

«Была констатирована смерть СССР и выписано соответствующее свидетельство об этом. Это как врач, который ехал по вызову, а пока он ехал, больной умер. В такой ситуации обвинять врача в смерти – просто нонсенс. Но справка о смерти нужна, без нее нельзя похоронить, нельзя вступить в наследство.

Поэтому те государства, которые в 1922 году учредили СССР (а это момент принципиальный и политически, и юридически), зафиксировали тот факт, что Союза больше не существует. Но эта констатация содержится только в первой строке преамбулы большого документа, который, кстати, называется не “Соглашение о распаде”, а “Соглашение о создании СНГ”.

Так что в Вискулях[2] юридически и фактически был остановлен распад СССР и создана база, ядро для новой интеграции. А 21 декабря в Алма-Ате к этому ядру присоединились другие бывшие союзные республики.

Когда Горбачев узнал о подписании Соглашения о Содружестве, он первым делом позвонил министру обороны СССР маршалу Шапошникову, потом обзвонил всех командующих военными округами, просил поддержки. Нельзя сказать, что он открыто настаивал на применении силы. Михаил Сергеевич, как всегда, говорил неконкретно, мол, мужики, давайте что-то делать, страна разваливается. Но военные ему в поддержке отказали».

21 декабря над Кремлем всё еще развевался советский флаг. Однако в тот же день в Алма-Ате (Казахстан) 11 руководителей бывших союзных республик подписали Декларацию о целях и принципах СНГ, его основах. Декларация подтвердила Беловежское соглашение, указав, что с образованием СНГ СССР прекращает свое существование.

Ходят слухи, что Горбачёв даже предложил Ельцину стать вице-президентом, а через год – президентом СССР. Это была последняя попытка сохранить Советский Союз. Но Ельцин отказался. Впрочем, это лишь слухи.

Говорят, что Горбачев предлагал Ельцину пост вице-президента СССР

25 декабря 1991 г. Михаил Горбачёв сделал заявление о своей отставке. В 19:00 по московскому времени он выступил в прямом эфире Центрального телевидения и объявил о прекращении своей деятельности на посту президента СССР. В тот же день с флагштока Московского Кремля был спущен государственный флаг СССР и поднят государственный флаг Российской Федерации.

На следующий день, когда Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию, в которой говорилось, что в связи «с созданием Содружества Независимых Государств Союз ССР как государство и субъект международного права прекращает свое существование», закончилась политическая история СССР.


[1] В 2020 году для соблюдения политкорректности правообладатель, правнук писательницы Джеймс Причард, изменил название французского издания романа на «Их было десять», а негритят заменили фигурками из атрибутики культа вуду.

[2] Віскулі (белор.) — охотничья правительственная дача (усадьба) в центре белорусской части Беловежской пущи. В 1950-е годы здесь был построен комплекс зданий, служивший охотничьей резиденцией для руководителей бывшего СССР. В 1991 году тут были подписаны Беловежские соглашения о прекращении существования СССР и об образовании СНГ.



Макиавелли, Сталин и машина со взрывчаткой

Дата: 25 августа 2021 г.

Публикуем одно из последних интервью Петра Баренбойма, которое он весной этого года дал изданию «Российский адвокат»

Первый вице-президент Международного Союза (Содружества) адвокатов, адвокат АП г. Москвы Петр Баренбойм без малого два десятка лет возглавляет «Флорентийское общество», объединившее видных юристов, политологов, историков и дипломатов на основе идей и ценностей Возрождения. Мало какой другой клуб интеллектуалов может похвалиться тем, что в его проектах принимали участие руководители Конституционного Суда РФ, а на крупные исторические события предлагали неожиданный взгляд их непосредственные участники. Из недавно вышедшей книги Петра Баренбойма «Макиавелли. Москва. Флорентийское общество»[i] читатель может узнать для себя много нового и о «макиавеллиевских» штудиях в Кремле, и о том, как сказка стала былью 600 лет назад в отдельно взятом государстве. Обо всем этом мы поговорили с автором книги.

Экс-премьер «зачитал» книгу с пометками Сталина?

– Довольно неожиданным в материалах заседаний «Флорентийского общества», посвященных трудам флорентийца Никколо Макиавелли, стало то, что интеллектуалами предстают не только отдельные парламентарии, но также военачальники и даже поныне действующие миллиардеры. Можно подумать, что у властей предержащих сочинения Макиавелли являются едва ли не настольной книгой. И судя по рассказам философа Федора Бурлацкого и директора Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы Екатерины Гениевой, эта традиция пошла еще со Сталина.

– Федор Михайлович ссылался на свидетельство сотрудника ЦК КПСС, работавшего в аппарате помощника Сталина А.Н. Поскребышева. По его словам, Сталин периодически заказывал в библиотеке ЦК книгу Макиавелли – первый том (он был издан Академией наук в 1934 г. со вступительной статьей Л.Б. Каменева). Интересно, что Сталин брал эту книгу на несколько дней, а потом отсылал обратно. И это происходило не раз. То есть он как бы стеснялся держать у себя на полке книгу, которая высвечивала методы его деятельности, вероятно, позаимствованные, а может быть, изобретенные им самим. Но, так или иначе, он проверял себя на этом оселке.

Услышав эту байку, Екатерина Юрьевна Гениева поведала свою историю, как Иосиф Виссарионович читал «Государя». История исходила от человека, который хранил и вел библиотеку Сталина. По этой версии, отец народов не только читал и отчеркивал ногтем какие-то страницы, где макиавеллизм был ему созвучен, но и делал чрезвычайно интересные пометки. Где же эта книжка? Ее, как говорит молва, забрал из этой библиотеки [бывший председатель Совета министров СССР, ныне сенатор РФ] Николай Иванович Рыжков. У Екатерины Юрьевны была надежда, что он ее отдал в свою библиотеку подле Прохоровского поля. Она не поленилась поискать там, нет ли издания Макиавелли тех лет, но увы. Книга, как она заключила, вероятно, пока еще в личной библиотеке.

«Конечно, никто из нас Макиавелли не читал»

– На одном из заседаний «Флорентийского общества» тогдашний председатель Конституционного Суда РФ Марат Баглай рассказал о только что вынесенном решении, где КС оказался на «макиавеллиевской» развилке между целесообразностью и свободой. Два других председателя КС, Владимир Туманов и Валерий Зорькин, принимали участие в церемонии открытия бюста Макиавелли во дворе «Иностранки» и выступили в качестве авторов приуроченного к этому случаю сборника о значении Макиавелли как философа права и автора современной доктрины разделения властей. Следовательно, для всех троих существовавших председателей КС он по-прежнему оставался актуальной фигурой.

– Я никогда не забуду, как после установки этого бюста итальянский посол пригласил несколько человек к себе в резиденцию на ужин, и в числе приглашенных был председатель Конституционного Суда Владимир Александрович Туманов, тонкий знаток Макиавелли. Посол, только что говоривший на открытии бюста речь о значении идей флорентийского мыслителя, когда народу стало немного и мы сели за стол, первый сказал тост: «Ну слава Богу, мы тут одни. Конечно, никто из нас Макиавелли не читал». Прошло уже более 20 лет, но я до сих пор помню взгляд вскинувшего голову Туманова.

К чему я это говорю? Мы в России часто тушуемся, а нам тушеваться не надо. У нас есть блестящие специалисты по Макиавелли, которые находят в его трудах всё новые смыслы.

«Синдром Стендаля»

– Что выделяет Флоренцию на европейской культурной карте?

– Исторические кварталы Флоренции не так трудно обойти пешком, но здесь сосредоточена пятая часть общего числа признанных мировых шедевров живописи, скульптуры и архитектуры: Микеланджело, Леонардо да Винчи, Боттичелли, Брунеллески… На внимательное знакомство с ними понадобится несколько лет. Местные психиатры знают «синдром Стендаля», когда бывший молодой офицер наполеоновской армии и будущий писатель почти упал в обморок на выходе из собора Санта-Кроче, потрясенный увиденной красотой.

Флорентийская республика XIV–XV веков занимает особое место среди городов-государств Европы и сравнима, пожалуй, только с Афинами до нашей эры. Первенство Флоренции перед другими европейскими городами в области искусства за все прошедшие два тысячелетия нашей эры в некоторой степени могли бы пытаться оспаривать лишь Париж конца XIX – начала ХХ века и «вечный» Рим. Флорентийцы вошли в число титанов Возрождения не только в науке и искусстве, но также в политике и в развитии конституционно-правовых идей.

Москва и Медичи – наследники первой очереди

– Действительно ли центром итальянского Раннего Возрождения сделало Флоренцию падение Византии?

– Флорентийская республика и лично банкир-правитель Козимо Медичи финансировали и всячески поддерживали проведение в 1439–1441 годах Флорентийского собора, на котором обсуждалось объединение католической и православной церквей. Это было условием серьезной военной помощи Византии против турок со стороны Запада. В ходе переговоров и особенно после произошедшего вскоре падения Византии Флоренция наполнилась уникальными учеными – философами и богословами, а также сохраненными в Византии рукописями Платона с его мечтой об идеальном республиканском конституционном строе и новым взглядом на древнегреческое искусство, известное в Италии в основном через римские копии. Флоренция стала в XV столетии каналом, через который несметное культурное богатство древних идей перетекло в христианское море, превратив его в океан, именуемый сегодня западной цивилизацией.

Москва стала наследницей рухнувшего «второго Рима» – Византии – в сфере политической и религиозной традиции, а Флоренция – в области философии и искусства. В этом главная сила и источник флорентийского Ренессанса.

Христианский Восток не объединился с христианским Западом, но грандиозность этого утопического замысла Медичи является примером для политиков Европы. Кстати, известно, что московская делегация привезла с Флорентийского собора в Россию рецепт изготовления водки, основанный на рецепте скандинавского напитка «аквавит», коим в том числе угощали гостей флорентийцы.

Пустая гробница Данте

– Гостеприимные флорентийцы, тем не менее, крайне сурово обошлись со своим великим соотечественником Данте.

– Великая республика смогла встать на ноги и достигнуть в XV веке пика своего развития именно из-за того, что она имела великих противников, каковым был Данте Алигьери. Он до конца жизни не отказался от своих монархических пристрастий, считая, что любимая Флоренция не выживет, если не будет поддерживать власть императора Священной Римской империи, объединившей тогда Европу в некое квазиконфедеративное правовое единство. За отстаивание этого принципа Данте был изгнан и дважды заочно приговорен к сожжению на костре.

Данте так и не вернулся в родной город: через многие столетия после его смерти приготовленная для захоронения гробница в соборе Санта-Кроче по-прежнему пуста. Уже сложилась традиция: мэр Флоренции ежегодно приезжает к мэру Равенны просить вернуть прах Данте на родину.

Колыбель гениев

– Чего смогла добиться Флоренция, сохранив независимость?

– Примерно через столетие после смерти Данте конституционно-правовой строй города-республики позволил Флоренции почти на полвека воплотить государственную утопию, благодаря чему расцвели большинство гениев Ренессанса. Идеологией элиты стали идеи Платона о правлении философов в сочетании с традиционным флорентийским стремлением к созданию высших творений искусства в качестве одной из основных государственных задач. Обособленность от соседей и неподчинение императорам и папам были в какой-то мере факторами успеха Флоренции.

Однако после смерти Лоренцо Медичи Великолепного в 1492 году ренессансная Флоренция постепенно была смята превосходящими внешними силами. Случившееся в это же время открытие Америки подорвало средиземноморскую торговлю и соответственно подвело черту под эпохой торгового и финансового могущества Флорентийской республики.

Флоренции повезло с юристами

– При этом сами Медичи не потерялись и даже сделались римскими папами. Один из них по просьбе Великого князя Московского Василия III, отца Ивана Грозного, прислал, как Вы пишете в книге, флорентийского архитектора Петра Малка Фрязина, который стал строителем одной из самых красивых и загадочных церквей Москвы – церкви Вознесения в Коломенском.

– Эта церковь не имеет исторических аналогов в мировой архитектуре и поэтому признана одним из только двух (еще Кремль) в Москве памятников ЮНЕСКО.

Семейство Медичи правило почти 300 лет, и последняя в роду бездетная Мария Луиза Медичи завещала Тосканскому государству всё состояние семьи, включавшее дворцы, виллы, а главное – бесчисленные произведения искусства. Во время своей лекции перед студентами юридического факультета Флорентийского университета я совсем не в шутку сказал, что Флоренция так же обязана своим юристам, как художникам, архитекторам и скульпторам. Если бы не хорошо составленное завещание Марии Луизы, то большая часть шедевров была бы рассеяна по всему свету и не удалось бы на базе этого завещания вернуть награбленное Наполеоном и Гитлером. Ошибка в завещании по поводу миниатюр, которых во Флоренции почти не осталось, показала, что могло бы быть со всеми остальными сокровищами, и также была хорошим примером для студентов-юристов.

Пририсованная усмешка Макиавелли

– Сюрпризом стала Ваша ремарка о том, что на самом деле не имеется ни одного прижизненного портрета Макиавелли. Таким образом, его знаменитая усмешка – всего лишь плод воображения художников последующих поколений.

– Действительно, о внешности Макиавелли, хотя он был современником великих художников, не свидетельствует ни одно прижизненное изображение. Но в последующих всегда присутствует какая-то усмешливая полуулыбка, для чего основанием, видимо, послужили сквозная ирония и самоирония, проходящие через его письма и произведения.

– Считал ли Макиавелли себя юристом?

– Вероятнее всего, да. Притом он был потомственным правоведом. Сыновьями флорентийских юристов также были, например, Данте, Петрарка, Брунеллески, Мозаччо, Леонардо, Микеланджело.

Макиавелли в первую очередь является юристом-государствоведом и отцом политической науки. В книге «История Флоренции» он описал, как складывался и функционировал государственный механизм Флорентийской республики. Макиавелли первым обосновал необходимость сдержек и противовесов для четкого хода отлаженного конституционного механизма. Он указывал, что, поскольку необходимо учитывать интересы всех социальных слоев, следует правильно организовать не подчиненные друг другу, а взаимовлияющие исполнительную, законодательную и судебную ветви власти.

Есть место для подвига

Как возникло «Флорентийское общество»?

– Впервые я приехал во Флоренцию 27 мая 1993 года, утром того дня, когда мафия взорвала мощную бомбу, которая, по ее расчетам, должна была полностью разрушить Галерею Уффици. Спустя много лет один из шести «синьоров», вице-мэр городского правительства Еудженио Джани показывал нам то место, где террористы оставили машину, начиненную взрывчаткой. На пути взрывной волны оказалась башня XIII века, которая сама рассыпалась в пыль, но спасла галерею и подавляющее большинство ее шедевров. Флорентийские строители дантовского времени заложили необходимый запас прочности и прикрыли далеких потомков.

В 2001 году через 6 дней после варварского разрушения гордости современной архитектуры в Нью-Йорке мы учредили в Москве «Флорентийское общество». Оно должно быть напоминанием о величии и возможности духовного подвига, совершенного во Флоренции XV века.

Флоренция гордится тем, что Чайковский написал в ней оперу «Пиковая дама», а Достоевский – роман «Идиот». Им она помогла. Может быть, сегодня она поможет кому-то из россиян сделать что-то великое.

Беседовал Валерий Жуков


[i] Баренбойм П. Макиавелли. Москва. Флорентийское общество (к двадцатилетию создания в Москве Флорентийского общества). М.: ЛУМ, 2020.