Дмитрий ЧЕПУРЕНКО: «Наша сила – в единстве»

Дата: 5 ноября 2020 г.

В конце сентября АБ «Линия права» объявило о том, что новым управляющим партнером Бюро назначен руководитель практики по разрешению споров и банкротству и практики защиты бизнеса и уголовного права Дмитрий Чепуренко. В интервью «Российскому адвокату» Дмитрий рассказал о себе, о Бюро и о том, как с пользой провести период «ковидных» ограничений.

– Дмитрий, поздравляем Вас с новым статусом. Управляющий партнер – ответственная должность. Каковы Ваши планы и ожидания?

– Спасибо. Я считаю, что мое назначение на должность управляющего партнера довольно закономерно. Я присоединился к Линии Права в 2008 г. и вот уже 12 лет вполне эффективно, с моей точки зрения, возглавляю и развиваю практику по разрешению споров и банкротству и практику защиты бизнеса и уголовного права. Сейчас, когда ситуация с коронавирусом многое изменила, мы ожидаем серьезного увеличения количества работы для юристов именно возглавляемого мною направления. Можно прогнозировать много судебной работы и банкротств. В сложившейся ситуации вполне логично мне возглавить офис, поскольку, наверное, это позволит нам наилучшим образом и более эффективно распределять работу и управлять проектами.

– Период пандемии – сложное время для любого бизнеса. Однако на фоне всех трудностей Линия Права рапортует о реорганизации и оптимизации своей юридической практики. Можете ли Вы сказать, что это время стало для Бюро плодотворным?

– Хороший вопрос. Конечно, можем. Мы люди практичные и привыкли каждую минуту использовать с пользой для дела. Период пандемии серьезно осложнил многие процессы, но в то же время дал нам возможность остановиться и посмотреть, что можно делать еще лучше. У нас реально появилось время оценить более детально целесообразность некоторых процессов и расходов, а также эффективность структуры команды. А что касается работы юристов, то у нас в Бюро доступ к системе организован 24/7, и возможность работать в режиме удаленного доступа существовала всегда, поэтому перейти на него было несложно.

– Вы много лет руководите практикой по разрешению споров и банкротству. Помогает ли Вам данная специализация в вопросах управления фирмой в кризисный период?

– Да. Как я уже отметил, это мне давно знакомо с практической точки зрения. Я руководил и продолжаю руководить двумя практиками, к которым теперь добавились и все остальные члены команды Бюро. Ребята здесь работают первоклассные, опытные и очень профессиональные. Это касается не только юристов, но и бэк-офиса. Я считаю, у нас прекрасная команда экспертов, и руководить ими одно удовольствие!

– В период самоизоляции спрос на юридические услуги несколько упал, эксперты прогнозировали его всплеск после снятия ограничительных мер. Можете ли Вы как эксперт в области защиты бизнеса сказать, что работы действительно прибавилось? Многие ли «не пережили» карантин? И какой прогноз Вы дадите в связи со второй волной COVID-19?

– Да, спрос на некоторые юридические услуги упал, но это временное явление. Поскольку суды продолжали работу онлайн, то и юристы тоже. В период любого кризиса с приостановлением деятельности бизнеса увеличивается нагрузка на судебную практику, а с возобновлением начинают работу остальные практики. В этом есть некий баланс. Сейчас все проекты снова откладываются на неопределенный срок. Как долго собственники бизнеса смогут удерживаться на плаву – вопрос серьезный, но вряд ли сегодня кто-то знает на него ответ. Мы предполагаем, что будет вал банкротств после отмены ограничительных мер.

– Может быть, поделитесь советами с владельцами бизнеса, как не «погибнуть» в период пандемии?

– Конечно, существует опасность, что далеко не все предприниматели смогут выдержать такой спад производства и падение доходов. Совет один – обращаться к юристам. Наша задача – оказывать максимальную поддержку клиентам не только в период стабильности и подъема, но и во время кризиса. Именно сейчас, в условиях пересмотра долгосрочных контрактов, срыва договоренностей, неисполнения обязательств, поиска новых путей развития бизнеса, мы помогаем нашим клиентам. В стремительно меняющихся правовых и экономических реалиях, в потоке текущих задач так легко допустить ошибку или неверно оценить последствия. Мы можем уберечь клиентов от неверных шагов, объективно оценив все риски и предложив способы их минимизации.

– Вы сопровождали более 250 споров, порядка 90% которых были разрешены в пользу клиентов. Это, безусловно, впечатляющий показатель. Как Вы считаете, в процессе всё решает профессионализм или есть место случаю и доли удачи?

– Я думаю, это синергия всего перечисленного. Конечно, в первую очередь всё основывается на опыте и профессиональном подходе к разработке стратегии защиты и оценке всех возможных вариантов развития дела. Но и личное обаяние никто не отменял, и какой-то процент удачи тоже, возможно, есть.

– По какому принципу Вы выбираете дела: оцениваете перспективы, может быть, личность доверителя?

– Эксперты нашего Бюро консультируют в области комплексного сопровождения проектов на рынках капитала, корпоративного, банковского и налогового права, сопровождения сделок M&A, проектного финансирования и ГЧП; защищают интересы клиента в корпоративных конфликтах и спорах с антимонопольным органом; сотрудничают с государственными органами и участвуют в нормотворчестве в сфере финансов. По данным направлениям клиенты все серьезные и проекты крупные и комплексные. Именно это и определяет перечень проектов, над которыми мы работаем.

Если говорить конкретно о судебной практике, то это скорее взаимный выбор. Доверитель обращается к нам, зная наш уровень профессионализма и ценовую политику, а мы в свою очередь обеспечиваем сопровождение на высочайшем уровне.

– А что привело Вас в профессию? С чего начинался Ваш путь в адвокатуре и не возникало ли желания завязать с профессией?

– Еще в школе я захотел стать юристом. Меня привлекали знание норм права, судебная работа. А во время учебы в университете у меня сформировалось желание стать адвокатом. Уже тогда я горел желанием работать в консалтинге, ведь, как правило, к консультантам обращаются по сложным вопросам и делам. Мне было интересно находить выходы из безвыходных, на первый взгляд, ситуаций. Я до сих пор получаю удовольствие от своей работы, поэтому желания «завязать» пока не возникало.

– Какую роль в Вашей жизни играет семья? Важно ли для Вас мнение близких в отношении рабочих вопросов?

– Моя семья всегда относится с пониманием к моей работе и поддерживает. Я им за это благодарен. Делиться с ними рабочими вопросами я не могу: адвокатская тайна, знаете ли. Разве что по организационным моментам. Дети иногда подсказывают такие разумные простые решения, что просто удивительно.

– В этом году Линия Права отмечает 20-летний юбилей. К этой дате бюро подошло с солидным багажом клиентов и кейсов. Есть такие, кто стал знаковым, определившим дальнейший успех компании?

– 20 лет – это огромный багаж. Если посмотреть на хронологию Линии Права, то динамика развития видна сразу. 2000 г. – основание Бюро, 2003 г. – первое IPO за рубежом с выдачей разрешения ЦБ, 2007 г. – первый выпуск субординированных ипотечных облигаций на российском рынке, 2010 г. – запуск практики ГЧП, 2012 г. – победа в споре между ТНК-ВР и British Petroleum на сумму 100 млрд рублей, 2013 г. – лучшая юридическая фирма на рынке облигаций по версии Cbonds Awards, 2015 г. – первое применение Федерального закона «О концессионных соглашениях» в сфере ЖКХ (проект «Водоканалы» в Волгограде), кроме того, в том же году Линия Права стала единственным российским юридическим консультантом в рейтинге Mergemarket по результатам исследования международных и региональных сделок по M&A в России. 2016 г. – рекордный астрент – 63,5 млн рублей в пользу клиента. 2017 г. – запуск практики цифровых технологий, 2018 г. – практики защиты бизнеса и уголовного права, 2020 г. – направления медиации в составе практики разрешения споров и банкротства.

– Линия Права регулярно запускает новые практики. В этом году Вы открыли направление медиации. Чем обусловлено данное решение? Можно предположить, что перед институтом альтернативного урегулирования споров в нынешних условиях открылись новые перспективы? И судя по тому, что направление входит в состав практики разрешения споров и банкротства, это касается не только споров частных клиентов?

– Мы всегда ищем новые подходы и неординарные решения – этим мы подчеркиваем свою индивидуальность и уникальность экспертизы. Медиация – редкий продукт на юридическом рынке. Как правило, организации, проводящие медиацию, занимаются только ею и юридических услуг не оказывают. Либо одиночный юрист время от времени практикует медиацию. Но ни одна из этих форм не позволяет извлечь максимум из союза медиации и права. На мой взгляд, это возможно только в юридической фирме с развитыми отраслевыми практиками. Медиатор применяет свои soft skills, а юристы, обладающие большим опытом в соответствующей отрасли, помогают структурировать отношения, могут порекомендовать наиболее подходящие правовые механизмы и подготовить необходимые документы. И пока юрфирмы, проводящие медиацию, – редкость.

– В свете юбилея Бюро подведите промежуточные итоги второго десятилетия. Какая она – линия успеха Линии Права?

– Хочу отметить, что к своему 20-летию мы пришли с очень хорошими результатами.

Среди наших клиентов Сбербанк России, АФК «Система», Группа ВТБ, Банк Москвы, Deutsche bank, Latvijas Krajbanka, Кировский завод, Кавминкурортресурсы, Reverta (бывший Parex Bank), РОСНАНО, ТРАНСАЭРО, группа «Разгуляй», группы Starr Companies, концерн «Тракторные заводы», Банк Траст, ПАО Россети, ПАО МТС, ПАО Гидромаш, ПАО НИТЕЛ, «Эльдорадо» и ряд других российских и иностранных банков и корпораций.

Мы находимся в топ-группах по основным юридическим практикам в международных и национальных рейтингах. В составе Бюро высококлассные специалисты, многие их которых отмечены рейтингами индивидуально.

Наша сила – в единстве, а линия успеха уходит далеко за горизонт!

Вопросы задавала Юлия Румянцева-Томашевич



Илья КОЖЕВНИКОВ: «Адвокаты – последние романтики XXI века»

Дата: 5 октября 2020 г.

«Быть на стороне правды – лучший допинг для плодотворной работы на результат»: Илья Кожевников, руководитель практики «Уголовно-правовая защита в ятрогенной сфере» юридической фирмы INTELLECT, рассказал о том, как пришел в адвокатуру после 6 лет следственной работы и почему выбрал специализацию, связанную с защитой врачей, а также поделился впечатлениями от работы в команде INTELLECT.

– Илья Вячеславович, наверное, я не ошибусь, если скажу, что Ваш путь в адвокатуру был действительно долог. Юридическую карьеру Вы начали с должности секретаря суда, работали следователем и даже были признаны лучшим следователем Свердловской области со стажем работы до 3 лет. Почему вдруг адвокатура?

– Если точнее, моя юридическая карьера началась после срочной службы в армии в должности сторожа военного гарнизонного суда, но спустя пару месяцев я был повышен до секретаря судебного заседания.

Это мой осознанный выбор дальнейшего творческого пути: да, я считаю юриспруденцию в целом и уголовную специализацию в частности не занудным перекладыванием бумажек и ожиданием в коридоре заранее известного решения суда, а возможностью реально помочь людям восстановить социальную справедливость, быть их гарантом соблюдения законности, если они отчаялись. Это очень сильно мотивирует меня делать максимум, делать порой невозможное. Часто слышал от адвокатов, будто работать в России – это неблагодарное дело, здесь невозможно добиться справедливости, однако я уверен, что это не так.

По моему мнению, адвокатура в России в последние годы проходит настоящий этап становления, и при должных усилиях можно избавиться от стереотипов общественного мнения об адвокатском сообществе. Есть множество блестящих адвокатов современности, многим из них я обязан вдохновением, которое не покидает меня в работе. Мне действительно нравится носить гордое звание российского адвоката, соответствовать ему.

За долгое время работы следователем я не отступал от своих принципов, поскольку самое важное в такой работе – это порядочность, честность и желание защитить права человека. Возможно, я наивен, но уверен, что адвокаты – последние романтики XXI века: только они верят, что истина где-то рядом и они ее обязательно найдут.

Я горжусь работой в следственных органах, и смена моей деятельности не ставит меня в оппоненты бывшим коллегам – напротив, зная всю специфику, можно абсолютно законно и на понятном языке говорить со следователями, чего порой не хватает коллегам без аналогичного опыта. Как правило, достаточно пяти секунд диалога, чтобы следователь понял, кто перед ним и насколько далеко можно отойти от формализованного процессуального общения, однако и в этом случае я преследую строго интересы своих доверителей и жестко реагирую на вопиющие нарушения их прав.

Также ключевым моментом в выборе профессии адвоката для меня была возможность расширения юридических знаний – практического изучения таких отраслей, как трудовое право, арбитраж, административное право и многие другие.

Это интересно и помогает постоянно повышать свою квалификацию, выходить из зоны комфорта, самосовершенствоваться. При следственной работе, когда в производстве с десяток уголовных дел (доходило и до 15) по особо тяжким составам, порой до 20 человек под стражей и череда бессонных ночей, такое вряд ли возможно. В этом конвейере остаются самые стойкие: например, спустя два месяца после трудоустройства в районный отдел СК РФ я был самым «старым» сотрудником. Я благодарен этому опыту, но пора двигаться дальше. 

– Почему выбрали эту специальность?

– Я всегда мечтал стать военным хирургом, даже окончил Суворовское военное училище в Екатеринбурге. Однако в год его окончания в связи со сложной экономической обстановкой в стране набор в Военно-медицинскую академию был сильно ограничен, и мне предложили поступать в Военный инженерный институт по распределению на специальность «эксплуататор колесно-гусеничных машин». Такая перспектива для меня была сомнительна, поэтому я, просмотрев учебные курсы гражданских вузов, выделил интересовавшие меня предметы на первом году обучения (история, обществознание), решил потратить год на юридическом и после этого вновь попытаться попасть в ВМА. В итоге затянуло, и я уже не смог завязать, но искренняя любовь к медицине осталась и сопровождает меня всю жизнь. 

– Вы добились немалых успехов, будучи партнером адвокатского бюро WHITE COLLARS, не без Вашего участия уголовная практика бюро была включена в региональный рейтинг «Право.ru 300». С чем связано решение покинуть компанию?

– Я безгранично благодарен своим друзьям, бывшим партнерам по бюро, которые после моего увольнения из органов дали возможность вникнуть в новую для меня реальность, поделились опытом, помогли создать фундамент для подготовки к квалификационным экзаменам на получение статуса адвоката и после успешной сдачи приняли в партнеры. Однако у всех разные взгляды на построение юридической практики, и это нормально. Мы поддерживаем друг друга и не перестаем постоянно взаимодействовать.

Более того, инициатором интеграции с INTELLECT стал наш управляющий партнер Павел Репринцев, которого я поддержал, – как оказалось, не зря. Мы и раньше работали с INTELLECT, и я понимал, что это образцовый пример построения юридической фирмы. И когда поступило предложение увидеть всё изнутри, я не смог удержаться. Считаю, что необходимо быть среди лучших, чтобы самому становиться лучше.

– Как ощущаете себя в новой команде экспертов INTELLECT?

– Скажу честно, я долгое время не мог понять, чем вызвана такая сильная концентрация настолько талантливых юристов в одном месте, почему у них предельно высокая организованность, как делегированы полномочия между сотрудниками, почему всё работает не на «ручном» управлении, как принято на государственной службе, а функционирует само собой и при этом приводит к традиционно высокому результату.

Погружаясь во внутренние процессы INTELLECT, я понимаю, что это идеальная модель, вобравшая в себя двадцатилетний опыт работы. Я абсолютно искренен в этих словах и не пытаюсь проявить излишнюю лояльность и корпоративность, поверьте. Меня сложно поймать на лицемерии.

Я жадно пытаюсь впитывать новый опыт от многих практик, с которыми я не смог бы столкнуться ранее, если бы не INTELLECT. В первую очередь для меня это возможность познавать новое и добиваться успехов в команде крепких профессионалов. Что может быть лучше для практикующего адвоката?

– Вы обладаете уникальной специализацией – защищаете врачей от обвинений в совершении ятрогенных преступлений. Как Вы приобрели этот опыт?

– Как я уже говорил, мой следственный опыт в основном был наполнен тяжкими и особо тяжкими преступлениями против личности, а в условиях работы на региональном уровне ко мне попадали дела «особой сложности и важности». Порой начинаешь разочаровываться в людях, когда видишь только жестокость, смерть и прочие трагические моменты.

Часто приходилось взаимодействовать с врачами, которые были последними свидетелями жизни потерпевшего и не смогли спасти человека со смертельными криминальными травмами, либо врачами скорой помощи, которые, не зная усталости, спасают жизни. Для меня это настоящие герои.

Я всегда восхищался врачами, есть знакомые военные хирурги, принимавшие участие в боевых действиях. Все люди этой профессии – фанаты своего дела, они отдают себя полностью. Может быть, я отождествлял их с собой, так как тоже всегда хотел сделать больше, чем требовали, не считаясь с личным временем, временем на семью, отдых, собственное здоровье.

Так вот, вернемся к работе следователем. Несколько раз ко мне в производство попадали дела именно по «врачебным ошибкам»; инициаторами уголовного преследования врача были родственники пациента, т.е. врач не смог спасти сына, отца, дочь и т.д. Собрав доказательную базу, я понимал, что состав преступления отсутствует, и принимал решение о прекращении дела, однако в связи с жалобами потерпевших и во избежание жалоб выше судьба уголовного дела могла быть предрешенной, а обвинительное заключение в итоге подписывал прокурор. Уголовное дело изымали у меня из производства и передавали другому следователю, который его успешно отправлял в суд. В тот момент я не мог помочь врачу, однако, понимая абсурдность всего происходящего, не хотел мириться с этим.

В итоге, получив возможность защищать врачей, став адвокатом, я приобрел такую уникальную специализацию.

Также я верю в правду, а быть на стороне правды – лучший допинг для плодотворной работы на результат.

– Мы постоянно слышим о защите прав пациентов, нарушенных медицинскими работниками, а как обстоят дела с «юридической самообороной» врачей? Насколько востребована Ваша специализация?

– Сегодня она очень востребована, я как могу часто встречаюсь с врачебным сообществом, профессорами, докторами, участвую в конференциях и форумах. Люди этой профессии отдали свою жизнь медицине, но при работе со следствием, как правило, начинают вести себя в корне неверно, теряются, давая возможность интерпретировать их показания так, как удобно следствию, не понимают в чем, а главное, за что их обвиняют. Постоянно защищаю врачей в уголовных процессах, иногда это происходит pro bono.

Странно осознавать, что лучшие умы российской медицины, сотни врачей занимают позицию оправдания своих действий перед правоохранителями, которые даже не понимают отличие тахикардии от брадикардии. Я хочу помочь врачебному сообществу самостоятельно отстаивать интересы врачей, поскольку невозможно кодифицировать человеческий организм, загнать его в рамки клинических рекомендаций и требований нормативных документов. Нет двух одинаковых пневмоний и аппендицитов, а инсульт может иметь клиническую картину гриппа.

Важно не допустить порочную практику осуждения врачей за реализацию риска, за осложнения, среди которых в том числе и смерть. Почему нет уголовной ответственности следователя за нераскрытый «висяк», сотрудника ДПС – за непредотвращенное смертельное ДТП, пожарного – за не спасенного в огне человека? По какому праву от врачей требуют волшебства, загоняя их в рамки обязанностей сохранить жизнь и получить только благоприятный результат в виде безусловного выздоровления от всех болезней? Иногда следствие возбуждает уголовные дела по факту смерти пациента от ВИЧ в стадии СПИД – якобы врач не смог предотвратить смерть. Такого быть не должно.

Врачи – не волшебники, а люди, которые бесконечно верны своему делу. Врачей должны судить только врачи в виде профессионального сообщества, как это происходит во многих странах Европы и в США. А любые достоверно установленные врачебные ошибки, признанные профессиональным сообществом таковыми, должны ограничиваться материальными компенсациями, но никак не уголовной ответственностью и последующей судимостью с дисквалификацией из профессии.

Быть на стороне пациентов сравнительно легко, поскольку организация медицины в России далека от совершенства и критиковать врачей есть за что. Я же считаю важным защитить их от ненужного сутяжничества и дать им возможность делать свою работу, не думая о перспективах уголовного преследования при спасении очередной жизни.

– В Вашем активе не один успешный кейс, можете вспомнить самое резонансное дело?

– Расскажу о двух кейсах, которые закончились благополучно для моих доверителей. Первое дело: врача обвиняли в причинении смерти пациенту в связи с ненадлежащим исполнением своих профессиональных обязанностей по ч. 2 ст. 109 УК РФ. Следствие, получив в свое распоряжение экспертизу, в которой установлена прямая связь между действиями врача и смертью, неоднократно уговаривало его признать вину, поскольку так будет лучше для него – можно избежать реального срока лишения свободы. Как, по-Вашему, аргумент? Врач на всё согласился, признал вину и просил рассмотреть уголовное дело в особом порядке. Я и моя команда врачей-юристов подключились на этапе судебного следствия. С огромным трудом удалось убедить сломленного профессионала с 26-летним стажем работы поверить в нас и позволить осуществлять его защиту. В итоге спустя 6 месяцев судебного следствия был вынесен оправдательный приговор, однако апелляция его отменила, направив дело на новое рассмотрение. Мы опять погрузились в рассмотрение дела по существу, добились проведения новой экспертизы, доказали невиновность врача, суд внял нашим доводам, вынес повторно оправдательный приговор, который уже вступил в законную силу.

Казалось бы, врач уже предрешил свою судьбу и мог лишиться профессии, получить судимость, но детальная работа по уголовному делу, глубокий анализ медицинской документации помогли установить истину.

Второе дело отразилось на пробеге моего автомобиля, поскольку процесс проходил в 260 км от Екатеринбурга. Нам пришлось проехать чуть более 20 000 км, поучаствовать в 35 судебных заседаниях за 2 года, обеспечить явку лучших специалистов и экспертов, приобщив их заключения. Врач обвинялся в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ, – тяжкий состав, очень тяжкий для безупречного терапевта с 45-летним стажем работы. Однако в этот раз милая бабушка-терапевт вопреки вышеуказанному примеру вину не признала, не верила в происходящее, полностью замкнувшись в себе. Была проведена поистине титаническая работа, а в начале сентября 2020 г. провозглашен оправдательный приговор. Секретарь судебного заседания не могла сдержать слез, но и мы тоже не железные. Предстоит апелляция, с представлением прокурора на приговор я уже ознакомился. 

– Про Вас говорят, что Вы сторонник творческого подхода в защите доверителей. Что имеется в виду?

– Это стиль моей работы: я не смотрю линейно на возможности сбора доказательств невиновности, а также установления иных значимых для дела обстоятельств. Зная особенности работы оперативных служб самого высокого уровня, особенности следственной работы, могу правильно формировать позицию защиты, благотворно влияющую на судьбу доверителя. Сложно говорить об этом гипотетически, ведь каждый кейс индивидуален.

– В чем Вы черпаете вдохновение и силы: в семье, может быть, в каких-то увлечениях?

– Жена, дети, автопутешествия.

– Можете охарактеризовать себя одним предложением?

– Могу привести афоризм, которым я руководствуюсь в работе: «Не успеешь ты – сделают другие».

– На традиционном Дне карьеры INTELLECT Вы заинтриговали коллег тайным ирландским рецептом маринованных яиц. Поделитесь им и с читателями «Российского адвоката».

– Всё предельно просто: пара десятков куриных яиц С3, секретный маринад и немного любви. Спустя три недели можно наслаждаться специфической закуской.

Вопросы задавала Юлия РУМЯНЦЕВА-ТОМАШЕВИЧ