НОВЕЛЛЫ ПОРЯДКА ВЗЫСКАНИЯ КОМПЕНСАЦИИ ЗА НАРУШЕНИЕ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОГО ПРАВА
Сегодня, когда с 4 декабря 2026 г. вступил в силу Федеральный Закон № 214-ФЗ «О внесении изменений в часть четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации» (Далее – Закон), мы стоим на заре перезагрузки института компенсации за нарушение исключительных прав, исторически заменявшего сложное доказывание убытков.
Пополнился понятийный аппарат. Наконец, старая дефиниция «Нарушение исключительного права» нашла своё отражение в п. 1.1. статьи 1252 ГК РФ, им признается незаконное использование одного результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации каким-либо одним способом, что будет влиять на расчёт итоговой компенсации.
С введением Законом статьи 1252.1 ГК РФ, призванной унифицировать и систематизировать правила компенсации, открываются поиски новых смыслов. Этот текст – попытка заглянуть в ближайшее будущее правоприменительной практики. Новые формулировки законодателя сулят неоднозначность их понимания.
Вот ключевые проблемы, которые могут возникнуть в судебной практике:
1. Конфликт между способом, выбранным правообладателем, и возможностью суда изменить его (п. 3).
Ранее, суды были скованы отказом в занижении размера компенсации при выборе истцом двукратной стоимости права использования, отписывая расхожую формулировку «размер компенсации за нарушение ответчиком исключительных прав истца определен с максимально возможной точностью с учётом заключения судебной экспертизы по определению размера стоимости права использования». Полученная цифра просто умножалась на два. Суд формально не имел права изменить этот арифметический результат, так как он был прямо предусмотрен законом. Ссылки на «несправедливость» и «несоразмерность» отсекались, так как механизм считался объективным.
Уже сегодня, если правообладатель выбирает способ, и суд признает его неприменимым, взыскивается компенсация в твердой сумме. Но критерии «неприменимости» не раскрыты. Когда это может сработать? Например, если «обычная стоимость права использования» не поддается разумному определению (нет лицензионного рынка, объект уникален) или её расчет ведёт к явно абсурдному результату. Суд может признать выбранный способ «неприменимым» и перейти к оценке в твердой сумме, где у него изначально больше свободы.
Это может привести к злоупотреблениям со стороны истцов (выбор заведомо неадекватного метода для давления) и к судебному произволу. Глобально суд не меняет выбранный истцом способ защиты, но получает законные рычаги для корректировки его итогового финансового результата. Поле судейского усмотрения и, соответственно, для судебных споров о размере компенсации, значительно расширяется. Это означает, что ссылка на формальный расчёт перестаёт быть безусловным аргументом для взыскания заявленной суммы.
Таким образом, решение суда должно будет содержать двойную проверку: техническую и оценочную (главное новшество): является ли итоговая компенсация, полученная по формальному расчёту, соразмерной и справедливой в свете конкретных обстоятельств дела (масштаб нарушения, характер вины, последствия).
2. Компенсация по стоимости любого вида вещи (п. 4)
Пунктом 2 ст. 1252.1 ГК РФ среди прочих видов расчёта (в твердом размере; назначение компенсации в размере, кратном стоимости права использования РИД и СИ) в широком смысле вводится назначение компенсации в размере, кратном стоимости контрафактных материальных носителей – это первый, но решительный шаг к тому, чтобы превратить любое вовлечение контрафакта в оборот (а не только его продажу) в потенциальный источник компенсационной ответственности. Специальные нормы (ст. 1301, 1311, 1515 ГК РФ) были заточены под классический контрафакт: материальный носитель как товар (диск, книга, упаковка, этикетка), который продается.
Закон больше не привязывает ответственность к «товару» и не ограничивается перечнем материальных носителей (как, в например «Перечень оборудования и материальных носителей, используемых для свободного воспроизведения фонограмм и аудиовизуальных произведений в личных целях», утверждённый постановлением Правительства РФ от 14.10.2010 года №829). Он говорит о «контрафактном материальном носителе» – любом физическом объекте (вещи), в котором выражен результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации.
Пунктом 4 ст. 1252.1 ГК РФ при множестве использованных объектов интеллектуальной собственности независимо от их количества, общий размер компенсации определяется судом в особом порядке:
• При взыскании в твёрдой сумме — в рамках единого коридора от минимального до двукратного максимального размера, установленного для соответствующего вида прав, с учётом правил о применении наибольших пределов при сочетании различных объектов.
• При расчёте, кратном стоимости контрафактных материальных носителей, — в размере от однократной до двукратной их стоимости (в правах на произведение — от 150% до 220%).
• При расчёте, кратном стоимости права использования, — исходя из стоимости самого «дорогого» из использованных прав, также в пределах от однократного до двукратного размера.
Проблема дисбаланса стоимости носителя к стоимости права и отсутствия приоритета в выборе калькуляции — это ключевая неопределённость, заложенная в ст. 1252.1 как мина замедленного действия. Давайте разложим эту проблему на составляющие и её возможные решения по ниже описанному примеру.
Ситуация: В роскошном интерьере отеля использован малоизвестный графический узор (РИД), права на который принадлежат молодому художнику. Рынка лицензирования этого узора нет. Однако материальные носители (отделанные этим узором стены из редкого мрамора) стоят миллионы рублей. Истец логично выберет расчёт, кратный стоимости носителя (пп. 2 п. 4), так как он гарантирует большую сумму. Позиция ответчика (отеля): это несправедливо! Компенсация должна соответствовать ценности нарушенного права, а не ценности мраморных стен.
Отсутствие сформированного рынка лицензий —аргумент против использования способа, кратного стоимости права, но не автоматический аргумент за использование способа, кратного стоимости носителя. Это тупик, который суд будет преодолевать, опираясь на оценку масштаба и последствий нарушения (например, престиж отеля, длительность использования) и назначая компенсацию в твёрдой сумме как наиболее гибкий инструмент через признание способа компенсации «неприменимым».
Полагаю, неурегулированный порядок – это сознательно оставленная законодателем «зона судейского усмотрения». На начальном этапе это приведёт к тактическим играм: истцы будут массово выбирать расчёт от стоимости носителя в «дорогих» случаях; росту числа экспертиз по оценке гипотетической лицензионной платы и ключевой роли принципа соразмерности: исход дела будет зависеть от того, насколько убедительно сторонам удастся обосновать разумность или, наоборот, несоразмерность выбранного способа.
Время покажет: станет ли компенсация, рассчитанная от стоимости носителя, универсальным «денежным эквивалентом» любого контрафакта или же суды ограничат её применение случаями, когда стоимость носителя хоть как-то коррелирует с коммерческим масштабом использования права. Первые судебные акты по таким «дисбалансным» делам будут иметь огромное значение для всей последующей практики.
3. Вводится оценка целевой общности: «Способ использования РИД или СИ, не имеющий самостоятельного экономического значения» является исключением взыскания компенсации (п. 5). Это логическое продолжение разъяснений о «единстве цели», изложенных в пункте 56 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 года N 10 (Например: действия ответчика (воспроизведение, доведение до всеобщего сведения) направлены на достижение одной экономической цели – размещение в сети “Интернет” музыкальных произведений, фонограмм и исполнений, исключительное право на которые принадлежит истцу, с целью привлечения внимания потенциальных слушателей). Формирование судебной практики вычленения единой цели продолжается.
4. Распределение компенсации между со-правообладателями (п. 6): Обязанность лица, получившего компенсацию, распределить ее между другими правообладателями создает риск внутренних споров. Из системного толкования подразумевается требование полной (100%) компенсации, а не доли.
Суд исходит из презумпции, что истец действует в интересах всех. Суд снимает с себя обязанность разбираться во внутренних отношениях совладельцев (их договоры, доли, возможные споры между ними). Его задача — установить нарушение и определить общий соразмерный размер ущерба, а не ошибаться в калькуляции долей. С процессуальной точки зрения остальные правообладатели должны быть привлечены в качестве третьих лиц, так как они должны быть уведомлены о размере и моменте взыскания.
Для ответчика стало проще и безопаснее. Он получает один исполнительный лист на одну сумму, выплачивает её и навсегда освобождается от ответственности по данному нарушению. Ему больше не грозят иски от иных правообладателей, потому что их право требования уже было реализовано единолично. Что соответствует принципу процессуальной экономии и окончательности разрешения спора для ответчика. В этом смысле очевидно прекращение последующих параллельных исков правообладателей в пользу первого заявившегося.
5. Добросовестность нарушителя (п. 7). Вводится субъективный критерий вины (“не знал и не должен был знать”) в институт компенсации, который традиционно считался объективным (ответственностью без вины). Это создает революционный прецедент и сложнейшую задачу доказывания. Суть новеллы: “Шлюз” для смягчения ответственности добросовестного предпринимателя. Законодатель впервые прямо признает, что предприниматель может нарушить исключительное право безвиновно (по неосторожности), и за это должна наступать льготная ответственность.
Это попытка защитить честный бизнес от “подстав” и чрезмерных санкций. Но критерий “не должен был знать” крайне расплывчат. Предстоит продемонстрировать суду стандарт осмотрительности, которого он придерживался. Суды, вероятно, будут оценивать комплекс мер (Due Diligence):
1. Проверка контрагента-поставщика:
• Была ли проверка его юридической “чистоты” (статус, репутация)?
• Наличие у поставщика договора сублицензии или гарантийного письма от правообладателя.
• Были ли запрошены и получены документы, подтверждающие легальность продукции (сертификаты, декларации соответствия, где указан правообладатель)?
2. Проверка самого объекта:
• Для товарных знаков: Проводился ли поиск в открытых реестрах Роспатента по ключевым элементам дизайна, названию?
• Для авторских прав: Запрашивались ли у поставщика документы от автора/правообладателя? Особенно критично для “модных” изображений, персонажей, дизайна.
• Стандарт “разумного предпринимателя”: Игнорирование очевидных признаков контрафакта (например, подозрительно низкая цена, копирование известного бренда с минимальными изменениями) будет говорить против добросовестности.
Всё это создаст новую линию защиты и новые споры. Так, одной рукой законодатель дал послабления, другой – забрал, речь идет об увеличении потолка твердых взысканий компенсации в два раза, то есть до 10 миллионов рублей. Об этом лишь упомяну, просто перепроверяйте статьи 1301, 1311, 1406.1, 1515 ГК РФ и не удивляйтесь, что снижение компенсаций судами очевидно сместиться не в пользу ответчика, как это было бы до изменений. Как показывает практика: растёт потолок – растёт взыскание.
6. Солидарная и регрессная ответственность (п. 8): «Одно нарушение — один иск — один солидарный платёж».
Раньше практиковалась тактика дробления, можно было заявлять отдельные иски к каждому распространителю в цепочке кооперации, как это было сделано, например ИП Александровой Екатериной Борисовной с требованиями к ООО «РостАгроКомплекс», ООО “Рамоз” и ООО “МОЛОДЕЛ”, о взыскании компенсации, начисленной в двукратном размере стоимости товаров, на которых незаконно размещены товарные знаки «Б.Ю.Александров» (сырки и прочая молочная продукция, ныне выпускаемая под ТЗ «РостАгроКомплекс»).
Теперь, если суд установит, что несколько лиц (производитель, упаковщик, дистрибьютор и сетевые продавцы или местные магазинчики) использовали одни и те же контрафактные материальные носители (например, упаковки), он может (и, следуя духу закона, должен) признать их солидарными должниками по единой сумме компенсации.
Стратегия меняется. Теперь выгоднее подать один иск ко всем участникам цепочки сразу. Это гарантирует получение полной суммы с любого платёжеспособного звена (чаще всего — с крупного ритейлера или известного производителя). Риск «пустого» исполнительного листка на банкротящегося производителя нивелируется.
При этом инициатива привлечения задействованных контрагентов актуальна как для начального, так и для конечного звена в цепи. Если у производителя средств уже нет, ему выгодно подтянуть к оплате последующие звенья. Поэтому ответчики заинтересованы в раскрытии информации о кооперации.
Механизм регресса между солидарными нарушителями («пропорционально вкладу») на практике будет крайне сложно реализовать. Как количественно измерить «вклад» производителя и распространителя в причинении вреда? На этот вопрос может ответить судебно-экономическая экспертиза, по итогам сравнительного анализа объема прибыли каждого звена кооперации.
Презумпция равенства вкладов при невозможности установить размер может оказаться несправедливой.
7. Значение новеллы «Процессуальный объединитель», дополненной 2 абз. статьи 1254 ГК РФ сводится к прекращению спора о допустимости: теперь бесспорно, что и правообладатель, и лицензиат могут выступать в деле вместе (как соистцы) с едиными требованиями именно солидарными (а не долевыми или альтернативными). То есть нарушитель может выплатить компенсацию любому из них (например, тому, кто ведет активную судебную позицию — лицензиату). Полная выплата одному из солидарных кредиторов освобождает нарушителя от обязательства перед обоими. Ключевое: это прямо запрещает правообладателю и лицензиату взыскивать по отдельности две полные компенсации за одно нарушение. После получения компенсации, например, лицензиатом, он обязан передать причитающуюся правообладателю часть (если в лицензионном договоре не предусмотрено иное). Споры о распределении — это их внутреннее дело, не затрагивающее нарушителя.
В связи с чем рекомендую четко прописывать в лицензионном договоре порядок распределения взысканных компенсаций и разработать процедуру совместного ведения судебных дел. Ведь соистцам необходимо координировать позиции. Несогласованность (например, разные оценки размера компенсации) может ослабить их позицию в суде.
Таким образом, законодатель выстроил симметричную систему:
– На стороне должников (нарушителей) возможна солидарность ответственности;
– На стороне кредиторов (управомоченных лиц) возможна солидарность требований.
В целом новые конструкции делают защиту исключительных прав чрезвычайно гибкой и эффективной для правообладателей, но требует от судов и участников высокой юридической квалификации для корректного применения.
Обзор подготовила частнопрактикующий арбитражный юрист Александрова Надежда Павловна.